Тем самым сомкнув две строки из двух популярных песен.

Федоров взглянул на меня цепко. В глазах мелькнули насмешливые огоньки — видно, ему понравилась моя способность к словесному фехтованию. Решил не уступать:

— Dum spiro, spero, — кольнул меня по-латыни: «Пока дышу, надеюсь».

— Ну что ж, дышите, — позволил я. — Воздух бесплатный.

— Пока так, — ответил он и вновь протянув руку, стиснул мою со значением. Ладонь у него была сухая, сильная, странно горячая. И тут же отвернулся к завлабу:

— Да, Геннадий Кириллович! Я ведь собственно зачем к вам…

Они отошли в сторону, толкуя о своем. Я проглотил остаток пирожка с капустой — перекус пора было кончать и приступать к работе.

И я занялся делом, а Мартынюк с Федоровым перетерли о чем-то своем, тоже обменялись рукопожатием, и завлаб направился ко мне, улыбаясь.

— Ну, Максим Андреевич, — сказал он с юморком, — живое продолжение нашей темы. Я, знаешь, страшно далек от психологии, вообще всякой гуманитарщины, но куда ж деваться — человек есть человек, и ничто не чуждо… Ты с этим Константином прежде знаком не был?

— Не общался. Но видел, слышал. Можно сказать, наслышан. Личность известная.

— Согласен, — Мартынюк кивнул. — И вот какая штука: мы-то с ним общаемся регулярно. Хоть он из другой команды, но находим общие точки. И хочешь-не хочешь, а я к нему пригляделся. И что заметил, как ты думаешь?

— Марианские глубины?

— Примерно так. Парень непростой. Очень непростой. Вся эта мишура — пижонство, светский лев, гитара — это так, поверхность. А я вот чувствую в нем эту глубину. Понимаешь? Что-то он носит в себе.

— Что?

— Тайну, — сказал завлаб совершенно серьезно.

Это слово так и огорошило меня, я хотел переспросить, но именно тут собеседника окликнули:

— Гена! — «старые» сотрудники обращались к начальнику запросто.

И он поспешил на призыв.

Конечно, будь моя воля, я бы так просто Мартынюка не отпустил, вытряс бы из него информацию. Но уже и этого хватало.

Я работал и думал. Мой прежний опыт позволял справляться с лабораторным оборудованием почти автоматически. Руки сами знали, что делать. А думал я о произошедшем и о словах заведующего.

Ведь я уже был настроен, заточен на то, чтобы в любом событии видеть ключик-звоночек к сгустку тайн. В потоке случайностей ухватить золотую крупинку истины. И вот я, кажется, ее нашел!

Зачем Косте приходить к нас в лабораторию?.. Ну да, можно допустить, что чисто по работе. К Геннадию Кирилловичу. Но точно так же можно предположить и другое! Он хотел прощупать меня психологически. Взглянуть глаза в глаза, сказать какой-нибудь пустяк, чтобы вызвать ответную реакцию и понаблюдать ее.

Похоже на правду? А почему бы нет.

И в нем есть тайна, в этом Косте! Мартынюк не психолог, да. Но умный человек есть умный человек: он если и не видит, то улавливает в другом человеке то, что тот хочет спрятать.

И чем больше я думал, тем крепче эта схема мысли утверждалась во мне. Конечно, никакой реальной связи между Костей, прослушкой в вентиляции и безымянными письмами не было, но как минимум сегодня в 20.00 что-то должно проясниться.

Наверное, не надо долго говорить, как ждал я этого часа, и как томительно тянулось время. Я только и отмечал: осталось четыре часа. Три. Два…

И вот осталось четверть часа. Вовке я загадочно сказал, что иду на свидание — собственно, так они и было, а в нюансы он не полез. И пошел.

Настрой? Странный. Тревожный и возвышенный. Мне чудилось, что я приближаюсь к некоей если не развязке, то развилке, за которой события наберут новый ход и характер.

Не дойдя до пруда метров сто пятьдесят, на линии коттеджей, я приостановился. Вслушался. Сумерки стали гуще. Все было очень тихо, мирно. Никого. Слегка веяло фруктово-садовым ароматом. Где-то невдалеке слышались голоса из телевизора. Я глянул на часы. 19.56. Пора!

За дальним коттеджем тропка сбегала по травянистому пологому склону к пруду. Никем не замеченный, я свернул на эту тропу, стал спускаться…

И вдруг услышал отчаянный женский вскрик.

Я ничего не успел сделать, даже подумать — точно из ниоткуда возникла девичья фигура, кинулась ко мне.

— Господи! — воскликнул я. — Аэлита! Это вы⁈

Это была она. В шикарном джинсовом костюме, вся ухоженная — но на лице дикий ужас.

— Там… — задыхаясь, пробормотала она, — Боже мой, Максим! Там… там труп!

Последнее слово шарахнуло как обухом по голове, но я тут же справился с собой.

— Спокойно, Аэлита! Спокойно.

Она в шоке бросилась ко мне, прямо вцепилась в руки:

— Максим! Максим!..

— Тихо! — я встряхнул ее за предплечья. — Тихо, я говорю. По существу: где труп, какой труп?

По правде, я все это говорил, чтобы выбить ее из состояния грогги. Вопросы не несли в себе практического смысла. Однако, девушка вдруг ответила совершенно осмысленно:

— Труп — там, — и показала рукой. — Вон за теми зарослями. В воде. Мужской. Судя по виду, молодой мужчина.

Этот четкий, ясный ответ сразу построил во мне программу действий.

— Так. Идем, покажешь. Ты его не опознала?

— Н-нет…

— Что неуверенно говоришь?

— Н-не знаю… Что-то вроде бы… Но нет, не знаю.

— Ясно. Пойдем, посмотрим.

— Нет! — взвизгнула Аэлита, вцепившись в мою руку. — Мне страшно.

— Хорошо, хорошо. Стой тут, я сам схожу, гляну.

— Нет! — снова взвизгнула и вцепилась пуще прежнего. — Здесь еще страшнее!

Женская логика и рассмешила, и рассердила меня.

— Ну и что прикажешь делать⁈

Она помолчала, подумала.

— Ладно, — согласилась она. — Пойдем.

И мы пошли. Я первым, Аэлита, трясясь и обмирая, пряталась за мной.

— Это ужасно! — твердила она. — Ужасно! Я глазам своим не поверила. Как будто страшный сон какой-то. Ведь этого не может быть! Ну как? Ну как так⁈

Я вполне понимал ее. Научный городок, закрытый, охраняемый, абсолютно безопасный. Какие трупы в прудах⁈ Бред. Ну да, теоретически может быть несчастный случай на производстве, хотя практически такого не было. И я бы глазам не поверил. Вот только…

Только поверить пришлось.

Мы обошли густые заросли камышей — дальше они расступались, и берег становился травянистым с песчаными проплешинами, и отсюда все было хорошо видно.

Все — это тело мужчины, лежащее в воде лицом вниз.

Несколько секунд я стоял молча, глядя на тело и свыкаясь с новой реальностью. Чувствуя, что судьба распорядилась так: я перешагнул некую черту, из-за которой нет возврата.

Самого лица не было видно, волосы расплылись вокруг головы, словно темные водоросли. Одежда — легкая ветровка светло-серого цвета; видимо, джинсы. Точно это я установить не смог, потому что ниже пояса почти все было под водой.

И несмотря на безликость и недвижимость тела, оно сразу же почудилось мне отдаленно знакомым. Безусловно, я не был близко знаком с этим человеком. Иначе бы узнал. Но где-то я его видел…

Хотя, конечно, здесь-то, в «Сызрани-7» все друг друга видели.

— Вот, — испуганно пробормотала мне в затылок Аэлита. — Господи! Я не буду смотреть.

— Смотреть тут нечего, — согласился я.

Покойник обнимал неподвижную гладь пруда слегка раскинутыми руками. Странное, дикое, неправдоподобное зрелище! Я на мгновенье ощутил легкую оторопь, вернее даже отключку, что ли. Как будто все вокруг — сон-не сон, черт знает, что. Какой-то параллельный мир.

— А-ах! — вдруг ахнула за моей спиной Аэлита.

— Ты что⁈

Я не заметил, как перешел на «ты», она тоже не заметила.

— Слушай… — потрясенно произнесла девушка.

— Слушаю, слушаю.

— Мне кажется… Или я ошибаюсь⁈

— Ну? — подстегнул я. — Говори смелей!

— Мне кажется, я его узнала, — каким-то замогильным голосом прошептала она. — Куртку эту видишь? Такая была только у…

Стоило ей так сказать — и у меня как будто пелена упала с глаз. Словно лампочку включили в темноте.