Даже не подумав ничего, чистым инстинктом я сперва застыл на миг — а затем так же бесшумно отманеврировал к двери. Теперь застыл здесь. И услыхал на дверным полотном опять же едва слышное, но слышное звяканье.

Это ключи! Связка ключей.

Мысль сразу отбросила все ненужное, типа: кто? Зачем?.. Все потом! А сейчас один вопрос: что делать⁈

Глаза, худо-бедно привыкнув к темноте, разобрали у левого дверного косяка хилую табуретку: дугообразные трубчатые ножки, крест-накрест схваченные болтиком, и сверху круглая фанерная сидушка. Такой эконом-вариант в модельном ряду табуретов.

Ключ с запредельной осторожностью, но для меня уже совершенно отчетливо заворочался в замке, и вслед за этим тихонько заскрипел ригель, вытягиваясь из подзамочного проема.

Других ответов на вопрос: «что делать⁈» не осталось. Я схватил табурет за ножку, перехватил поудобнее, горячо возблагодарив замочно-дверную конструкцию — как раз сработано мне под правую руку. И приник спиной к стене.

Ригель едва слышно щелкнул в крайней точке. Все! Дверь отперта. Я не стал дышать.

Дверь стала открываться.

— Тихо… — прошелестел голос. И в полутьму, к которой привыкли мои глаза, вошла совсем темная тень.

Я резко оттолкнулся от стены. Время как будто взорвалось, исчез бег секунд.

Н-на, сука — в жбан!

Конечно, я не рассчитал силу удара. Какой, к черту, расчет! Я же не профи. Бил во всю дурь, стремясь сразу закрыть проблему. И от такого удара табурет рассыпался на части — разлетелись кто куда что ножки-рожки, что фанерный диск.

Тень нелепо взмахнула руками, на миг застыла — и мягко, почти беззвучно повалилась на порог.

А дальше — я и представить не мог, что случится дальше. Одновременно с разных сторон вспыхнули лучи карманных фонарей, их огни заплясали в совершенно диком танце, стремительно сближаясь, будто дверь и крыльцо были для них сказочным магнитом.

Время вроде вернулось, но секунды понеслись впятеро быстрее против обычного. Пляшущие огни и за ними контуры мужских фигур сомкнулись на крыльце. И голоса сдавленным шепотом:

— Лежать! Лежать, паскуды! Руки за голову! Тихо! Тихо, сказал, башку сверну!

Вновь чисто инстинктивно я отступил назад, и правильно сделал, поскольку вся орава ввалилась в прихожую.

— Господи! — женский вскрик. — Что это? Что здесь происходит⁈

Аэлита! И в коротком халатике, хотя и босиком. Как она успела накинуть этот халат поверх «маминой одежки»? — ума не приложить. Но успела.

— Тихо, барышня! — цыкнул на нее один из незваных гостей, и я по голосу узнал Пашутина. — Не волнуйтесь, все в порядке! Специальная операция.

Фонарные лучи все метались по прихожей, придавая всей картине характер бредового Армагеддона.

— Тащи сюда! — вполголоса, но властно приказал Пашутин, и столь же жестко бросил Аэлите:

— Девушка! Где у вас шторы плотные в комнате? В какой?

— Где? — растерянно пробормотала та, но тут же нашлась, заговорила внятно: — Вот тут, в зале. А что?

— Задерните их!

— А они задернуты.

— Отлично. Какой-нибудь ночник там, несильный свет?

— Бра на стене.

— Еще лучше! Включите эту бру.

В Аэлите не вовремя проснулось профессиональное негодование:

— Да вы что? Это слово не склоняется…

— Быстро!

И полуголого лингвиста как ветром сдуло.

— Тащи туда! — скомандовал Пашутин.

Теперь я разглядел, что он в штатском, а прочие — четверо офицеров и прапорщиков. И среди них знакомый мне прапорщик Волчков!

Все они дружно подхватили нейтрализованных двоих и поволокли в зал.

Да, задержанных было двое. Тот, кого я ошарашил табуретом и еще один. В тусклом свете бра я разглядел: того второго я точно видел раньше, только не вспомню где. Но видел, видел, рожа знакомая! Первый же был не то, чтобы в полнейшей несознанке, но в нокауте средней тяжести — когда поверженный вроде бы шевелится, глазами ворочает, даже бормочет нечто — но ментально не совсем здесь, а сквозь фигуры ближнего мира видит звезды, туманность Андромеды, еще там черт-то что… а может и покойники с того света подъезжают в гости в подобных ситуациях, кто его знает.

— Лежать! Лежать, козлы, не двигаться! Чем ты его приголубил?

— Да что под руку подвернулось, — буркнул я. — Табуретка такая дохленькая.

— Но врезал хорошо, — прокомментировал незнакомый мне лейтенант, заметно немолодой для этого юниорского звания. — Рассыпалась она как карточный домик!

Не знаю уж, почему он выбрал такое сравнение.

Пашутин жестко схватил ошарашенного за волосы, поднял голову, всмотрелся.

— Вроде жить будет, — хмыкнул он. — К сожалению. Ты, жаба! Как здесь очутился? Кто послал? Говори, пакость!

— А-а… — пролопотал тот, — это… это на орбите… о… околоземной…

Бормотание было настолько неожиданным, что все прыснули со смеху, несмотря на остроту ситуации.

— Борис Борисыч, — усмехаясь, произнес Волчков, — он, похоже, с инопланетянами в контакте сейчас, и ты вряд ли чего добьешься. Давай-ка трясти другого.

— Другого, так другого, — охотно согласился Пашутин, отшагнул к другому и несильно, но болезненно, со знанием дела пнул того носком ботинка в бок. По ребрам. Тот дернулся, мякнул что-то.

— Больно? — с удовлетворением молвил наш главный особист. — А может быть еще больнее. Это мы умеем! То как зверь у нас завоешь, то заплачешь, как дитя. Понял, дуремар?

И пнул сильнее. В то же место. Задержанный взвизгнул.

— Не слышу ответа⁈

— По… понял!

— Василий Сергеич, — повернулся Пашутин к Волчкову, — как его зовут?

— Этот? Сидоренков, — прапорщик указал на пнутого, — монтажник в экспериментальном цеху. А этот, — ткнул в сторону жертвы табуретки, — Бубнов, водитель подсобного хозяйства.

И я заметил, как особист и прапорщик обменялись при этом многозначительными взглядами.

— А имена? — спросил шеф.

— Много чести, — усмехнулся прапор, — такому смраду. Хватит и фамилий.

— Это верно, — ухмыльнулся главный. — Сидоренков! Слышишь меня?

— Так… так точно.

— Молодец, правильно отвечаешь. Будешь дальше хорошо себя вести — глядишь, и выйдешь из этой истории сухим из воды. Обещаю! А начнешь крутить, мутить… врать, проще говоря — тогда обижайся на себя. Сядешь так, что уже не встанешь. Это я тоже обещаю! Усвоил?

— Да… Так точно…

— «Так точно» свое можешь бросить, говори проще. Сразу говорю, что мы про вас все знаем: вы шпионская сеть. Работали на противника. Все! Это не обсуждается. Не отпирайся, не трать время. Будет еще раз больно. И больнее. Усвоил?

— Так… да.

— Ладно. А отсюда мои вопросы и твои правдивые ответы. Итак, поехали! Отвечать быстро, кратко, ясно. Кто у вас главный, в вашей сети?

— Главный? Не знаю!

— Так, Сидоренков, ты меня не понял, что ли⁈ Сказал же: начнешь врать, поедешь уран добывать на рудники! И через год никто не узнает, где могилка твоя. Еще раз…

— Я правда не знаю! Всегда говорили: шеф, шеф… Как в этом… Ну, в кино!

— В «Бриллиантовой руке», — хохотнул старый лейтенант. — Все пропало, шеф!

— Тихо! — осадил его Пашутин. — Ладно, изменим вопрос: кто был самый старший для тебя? Из тех, с кем ты общался? Говори!

— Для меня? Для меня этот… Валерка Кузьмин из четвертого корпуса. А кто над ним — не знаю!

Особист глубоко вдохнул и выдохнул. Я безошибочно угадал в этом несколько наигранное, актерское разочарование.

— Так, — произнес он, — значит все-таки ты решил в шахтеры податься. Уран добывать. Нептун, Плутон… И сдохнуть на рудниках? Что ж, ладно. Дело твое.

Все это он говорил размеренно и равнодушно — и вдруг внезапно и резко топнул лежащего по щиколотке. Прямо по ахилловому сухожилию.

Но я видел, что он соразмерил силы. Бил чувствительно, но аккуратно, стараясь не покалечить.

Однако эффект был ошеломляющий. Наш пленник взвизгнул зайцем, а Пашутин тут же рявкнул, не дав опомниться: