— Смотри! Вон он едет. Ну, пижон!

К ДК подкатывала сияющая лаком «шестерка» ярко-алого цвета с нестерпимо сверкающими на вечернем солнце хромированными колпаками.

ВАЗ-2106, самая новейшая модель «Жигулей» — недостижимая мечта для большинства граждан, была, как выясняется, доступна популярному артисту местного значения. Даже в Куйбышевской области, где эти машины, собственно, и производились, они были страшнейшим дефицитом. А тут смотри-ка!..

Явление Султанова народу в самом деле было пижонским, рассчитанным на внешний эффект. Моднейший алый автомобиль, конечно, привлек всеобщее внимание. Показалось, все взгляды сразу обернулись на него, аккуратно притормозившего у главного входа.

И вот дверца распахнулась и вышел он…

Лев Султанов оказался необычайно импозантным мужчиной: выше среднего роста, шатен с благородной проседью, в слегка затененных очках. В шикарном светлом костюме — цвет нечто среднее между «слоновая кость» и «кофе с молоком». Белоснежная рубашка, каштановый галстук. Коричневые туфли. В провинциальной толпе он казался Евгением Онегиным, прибывшим из Петербурга в деревню. Но, конечно, постарше. Я определил его возраст в районе сорока пяти.

— Ты смотри, какой франт! — рассмеялся Волчков. — Ну, иди, занимай место. А мы его тут будем караулить.

Султанов горделиво прошествовал в главный вход, и вокруг него топа как бы закипела, зарябила от почтения. Естественно, его узнали. Но он, ни на кого не обращая внимания, ступил на крыльцо, и тут же ему навстречу выскочила суетливо-замусоленная тетенька в кримпленовой паре — пиджачок-юбка ядовито-голубого цвета — должно быть, администратор клуба. А может, и директор, кто знает.

— Встреча дорогого гостя! — прокомментировал Волчков. — Ну ты идешь?

— Иду, — сказал я и пошел.

Предъявив билет, я оказался в переполненном фойе. Народ бурлил, гудел в ожидании чудес со сцены. Я уловил обрывки фраз:

— … мысли читает… профессию человека угадывает!..

И тут же голос скептика:

— Так, небось, подставные у него в зале!

И невнятный, но возмущенный гул в ответ.

Подставные, не подставные, меня это не колышет. Мне надо проверить, какие еще выходы здесь есть.

Мне надо! — сказал я про себя, по правде говоря, не очень представляя, зачем мне это надо. Просто ощутил себя заправским сыщиком, вот и приспичило.

И я сделал вид, что пошел в туалет. То есть, оно бы и в самом деле стоит, но это можно и потом. Мужской туалет — вон он, видно, слева от входа в зрительный зал… Ага! — установил я. А вон та самая дверь которую я видел снаружи, где «Запорожец» стоял. Дальше технический коридор и небольшая лесенка на второй, тоже, видимо, технический этаж.

Так, понятно. Еще какие тут могут быть выходы…

Мысль оборвалась на половине, потому что по этой самой лесенке быстрым шагом сбежал Султанов. Зыркнул на меня — ну, конечно, он не мог меня не заметить! Стремглав подскочил к запасной двери, толкнул ее…

И она открылась. И роскошный денди выскочил в нее.

Не могу сказать, что я подумал в этот миг. Инстинкт сильнее разума! Я бросился следом, вылетел в ту же дверь — и увидел, как Султанов поспешно лезет в правую переднюю дверь машины — белой «трешки». ВАЗ-2103. А за рулем там кто-то сидит.

Мотор взревел. «Треха» рванула с места.

Я бросился к нашей «копейке», отчаянно махая руками. Слава Богу! Волчков уже мчался ко мне, я впрыгнул на переднее сиденье на ходу так, как никогда не смог бы раньше.

— Ты видел⁈ — задыхаясь, выкрикнул я. — Сбежал!

— Видел! Но не сбежит. Держись!

И мы понеслись за белой машиной.

«Трешка» резко взяла влево, нырнув под «кирпич» — знак «проезд запрещен».

— Вот сука! — в злом азарте выкрикнул Волчков, мчась следом.

Невольно приходилось нарушать.

Отчаянно и возмущенно загудел встречный микроавтобус РАФ — белые «Жигули» летели на него лоб в лоб, водитель «рафика» судорожно вильнул влево, налетев колесом на бордюр. Машину подкинуло как пружиной, и вой клаксона прервался на свирепой ноте.

Резким вывертом руля вправо «трешка» влетела во двор — а там, не разбирая пути, понеслась по траве — газоном это не назвать, просто заросшее травой пространство — и шмыгнула в узкий проем меж ветхими сараями.

Волчков начал сквозь зубы материться, но пока цепко держался на хвосте — сбросить нас у беглецов не получалось. Пролетев меж сараями, и они и мы вырвались на улицу индустриального вида: за бетонным забором виднелись какие-то цеха и складские помещения.

Где были наши прочие коллеги, зевали они, не зевали — черт их знает, я не видел.

У Волчкова затрещала, захрипела рация — черный «кирпич», которым при желании убить можно.

— Ответь! — крикнул он мне, изо всех сил гоня за «трешкой». — Ответь, кнопка приема… Нажми и держи!

Если б еще знать, где там эта кнопка⁈

— Вот эта?

— Да! Нажми, держи, ответь!

Я нажал:

— Прием! Прием!

Из динамика бешено заклокотало:

— … где… р-р-р…хр-р-р… мать вашу… где⁈

— Нажми кнопку передачи! Ответь!

Я нажал другую кнопку:

— Это Скворцов, Волчков! Преследуем преступника! Белые «Жигули» третьей модели! Номер восемнадцать-двадцать шесть! Повторяю: восемнадцать-двадцать шесть! Перехожу на прием.

— б-б-ж-ж… мэ-э… п-ш-ш…

Волчков заматерился пуще прежнего:

— … нет, ну что это за музыка⁈ Когда не надо — хоть с Хабаровском говори! А когда надо — так хоть плачь!

Я обернулся — наших не видать.

— Раззявы! — зло процедил Волчков. — Как смотрели? Куда⁈ Пеньки с глазами!

Доля правды в этой критике была. Готовились-готовились, планы прорабатывали — а в реале все планы как ветром сдуло. Радиосвязь — ни к черту! Теперь вся надежда на нас двоих.

Мы вырвались из города и мчались по шоссе средь полей, перелесков. Куда несся водитель «Жигулей», неясно, зато ясно, что водитель он супер-класса. И на ровной пустой трассе он стал уверенно отрываться от нас.

— Отстаем! — взвыл Волчков. — Отстаем… Ну, конечно! У «трешки» мотор — семьдесят пять лошадей! У нас — шестьдесят… Уйдут ведь, а⁈

Я тоже видел, как разрыв нарастает.

— Максим! — выкрикнул Василий. — Стреляй! У меня справа «Макар» в кобуре, достань… Стреляй, пока мы не отстали. Авось попадешь! Скорей!

— Где?

— Вот тут. Давай! Умеешь?

— Учили на военке в институте.

— Уже неплохо. Лупи! Затвор не дергай, патрон в стволе. Бей!

«Треха» ушла от нас метров тридцать. Впереди на шоссе замаячил какой-то не то грузовик, не то автобус. Мешкать нельзя!

Я открутил окно, тугой встречный ветер ударил в лицо.

— По колесам бить?

— Как выйдет! Куда получится! Не до жиру!

Ветер хлестал в лицо так, что глаза слипались сами. Целиться — прорезь, мушка — я вас умоляю! Какой прицел⁈ Мотает так, что положиться можно только на везуху… Ладно! Везет не дуракам, вранье это! Везет тем, кто за правду.

Первый выстрел — самовзводом, очень тугой ход спуска…

Бах! Затвор дернулся назад-вперед, выплюнув стреляную гильзу. Мимо!

— Бей! Бей! Уйдут!..

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Заднее стекло белых «Жигулей» вдруг разлетелось вдрызг.

Машина припадочно вильнула, точно раненая. И понеслась в правый кювет.

Не знаю, что там делали внутри. Может, пытались что-то предпринять. Но счет шел на мгновенья, и какой-то доли секунды не хватило.

Правые колеса «трешки» сорвались с асфальта. Машину крутануло сильней, она стала неуправляемой, передние колеса оказались в воздухе — и лишенный опоры автомобиль клюнул вниз, бампером и колесами боднул обратный откос кювета, вспахал дерн и замер.

— Ай да Скворцов! — ликуя, вскричал Волчков.

— Ай да сукин сын! — в тон ему воскликнул я, смеясь.

Не знаю, как он, а я испытал совершенно дикое облегчение. Мы взяли их! Вот точно, сила в правде.

Секунда, две — мы подлетели к потерпевшей аварию машине. Правая передняя дверца с великой натугой приоткрылась, и встрепанный, помятый, без очков Султанов стал выползать в образовавшуюся щель.