И вот после всего пережитого, после такого душевного накала… Ну, понятно, насколько трудно расставаться с этим всем! Отходняк по сути тот же, что у спортсмена после финального матча, только градус эмоций умножь на десять.

И я сказал:

— Слушайте, Борис Борисович. Ведь дело-то не кончено! По городку уже слухи ползут…

— Знаю, — кивнул он без удивления. И даже подмигнул по-дружески: — А как же не знать? Зарплату нам зря платить не будут. Глаза и уши… Гм! Ладно, не о том речь. А если о том — то конечно, это не спрячешь. Но теперь можно завесу приоткрыть. Так, Алексей Степанович?

Тот сумрачно промолвил:

— Так-то оно так. Но еще подумать надо как это подать. Под каким соусом.

— Согласен. Надо. Только быстро. Очень быстро. Думать.

Котельников кривовато ухмыльнулся:

— Мы, физики, думаем обстоятельно. Быстро думать — это к вам… Шучу, шучу, — поспешно оговорился он, но беглый взгляд на часы бросил. — Максим Андреевич, — неожиданно сказал он, — у вас еще вопросы к нам есть?

Я четко понял, чего от меня хотят замы.

— Нет. Все, что хотел выяснить, выяснил.

— Тогда переходим к главному.

Сказав так, Котельников выжидательно глянул на Пашутина, но тот лишь улыбнулся, чуть пожал плечами:

— Сам и изложи, Алексей Степаныч.

— Хорошо, — кратко сказал тот. — Получено предписание, Максим Андреевич. Вас вызывают в Москву.

В отличие от полковника, зам по науке придерживался более официального тона. «Вас вызывают…» — безличная форма сразу предполагала, кто вызывает. Умей слышать не сказанное, читать невидимое.

— Когда выезжать? — спросил я. — В смысле, вылетать.

— Можно и выезжать, — благосклонно уточнил Котельников. — Сегодня же. Ближайший поезд через два часа. К полуночи будете в Москве. Там встретят. Сейчас срочно домой, соберитесь по-минимуму. На вокзал — и счастливого пути.

Я стремительно прибросил все расклады.

— Товарищи заместители, тогда еще пара вопросов.

— Давай, — Пашутин уже взял какую-то папку, раскрыл ее.

— Я понимаю, что сантиментам в нашей жизни места мало, но все же хочу спросить: мои друзья и… и девушка. Мне им ни слова нельзя молвить?

— Девушка — это Кондратьева? — Пашутин поднял взгляд от папки, и взгляд этот был уже ровно-профессиональный, без выражения.

— Да.

Тут во взгляде промелькнуло нечто вроде сочувствия, но так мимолетно, что я толком не успел понять — было это, не было. И ответ прозвучал жестко:

— Сейчас это лишнее. Что в нашей жизни сантиментам места мало — это ты точно сказал. А лучше бы и вовсе не было. Но это нереально. Все же люди, а не роботы.

Тут пришла совсем маленькая пауза — и он пообещал:

— Кондратьевой я скажу. И Семенычу тоже. Он мужик серьезный, все поймет. Не волнуйся. Ты вот что скажи: у тебя с ней все серьезно?

— Да, — твердо сказал я.

Он кивнул, повторил:

— Не волнуйся. Все будет сделано. А сейчас твоя задача вот такая, как сказано.

— Понял.

— Да, я тебя провожать не поеду, светиться незачем. Леша все сделает.

— Леша — это?..

— Водитель мой. Ну, бывай! Удачи!

И все понеслось в бешеном темпе.

Конечно, я и прежде сознавал, в какую огромную и мощную машину попал, но сейчас я стал прямым свидетелем ее возможностей. Мы с твердокаменным Лешей подъехали к вокзалу за пять минут до того, как поезд прибыл, вышли на перрон, и не успел состав толком остановиться, как к нам подскочила начальник поезда в форме МПС — вся в служебном рвении и где-то даже напуганная.

— Здравствуйте! Это насчет вас?..

— Да, — кратко обронил Леша, предъявив удостоверение. Кивнул на меня: — Наш сотрудник. До Москвы. Купе. СВ — еще лучше.

— СВ нет, — виновато забормотала тетенька, ежась от невозможности выполнить требование. — Все занято… А купе есть!

— Нормально, — сказал я. — Если можно, верхняя полка.

— Есть! Есть!

И я поехал. Путь недолог. К полуночи, точно, прибыл на Казанский вокзал. Встретили двое в штатском, вовсе не в костюмах с галстуками, а так полуспортивно, совершенно незаметные в толпе.

— Скворцов? Максим Андреевич?

— Я сам.

— Очень приятно. Прошу!

Приятная, даже любезная интонация. Говорил один, второй — ни слова, даже «здрасьте».

Сели в неприметный «Москвич-412»: молчун — за руль, любезный — рядом, я сзади. Впрочем, молчали все трое. Разумеется, я с расспросами не лез.

Между прочим, заметил, что мотор у рядового автомобильчика работал чуть ли не подобно самолету. Шут знает, что там было под капотом, но понеслись мы легко, мощно, ровно. По уже почти пустому Садовому кольцу до Таганки, оттуда на Волгоградский проспект до метро «Кузьминки», и там свернули во дворы.

Подъехали к одной из многих пятиэтажек, поднялись на четвертый. Вежливый чекист отомкнул дверь:

— Прошу.

Стандартная квартира-«двушка». Провожатый сказал:

— Располагайтесь. Белье, душ — к вашим услугам. Продукты на кухне. Ужинайте, отдыхайте, завтракайте. К вам придут. Вот ключ! Всего хорошего!

И оба исчезли.

Из любознательности я, конечно, обревизовал холодильник. Сверхъестественных деликатесов не ожидал — их и не было. Но сыр, масло, колбаса, молочное, консервы, кофе, чай… Это все свеженькое, аккуратное, запакованное. Фирма, черт возьми!

Не без удовольствия принял душ, поужинал. Выспался вволю. Приготовил завтрак, насладился ароматом кофе…

И тут щелкнул дверной замок.

Я не стал торопить события, подождал, когда пришедший войдет на кухню. Он и вошел: среднего роста шатен в джинсовом костюме. Во всем облике — нечто неуловимо располагающее к себе. Улыбнулся:

— Максим Андреевич?

— Я.

— Очень рад. Ваш тезка, Максим Петрович. Ну что ж, давайте знакомиться…

С самого начала Владимир Петрович произвел на меня очень хорошее впечатление.

При совершенной внешней неприметности — один раз увидел и позабыл, как выглядит — он умел подать себя. Очевидно, это входило в набор навыков оперативного сотрудника КГБ. Способность входить в контакт, в разговор, выжать из собеседника все по максимуму… Впрочем, в нашем случае из меня выжимать ничего не надо было, я не собирался ничего скрывать, прятать, и беседа наша носила совершенно доверительный характер.

— Можно на «ты»?.. — спросил он на третьей-четвертой фразе. Конечно, я не возражал, но сказал, что мне в ответ на «ты» перейти сложно.

— Ну и не надо, — легко согласился он. — Чайку сообразим на двоих? Хотя ты, я смотрю, решил на кофе приналечь? Ну и хорошо! А я, с твоего позволения, все же чаю выпью. Под это дело и потолкуем.

Так по-дружески он заговорил, а я охотно поддержал.

— Слушай, — сказал он, — ты, надеюсь, понимаешь, почему мы решили привлечь тебя? Нам нужен сведущий человек, который смог бы помочь нам решить ряд вопросов.

Я молча кивнул.

Конечно, я это понял сразу. Еще в Сызрани. Как-никак соображаю. Мягко говоря. И мне было несложно понять, к чему ведут ходы местных спецслужб вокруг меня. Да, вряд ли я конкретно мог сказать, как именно сложатся события. Но вот к такому их развитию, как сейчас, я был готов.

Владимир Петрович призадумался. Не картинно, не для ролевой игры. Нет. Всерьез. Я видел, что он размышляет над тем, как четче построить то, что хочет мне сказать. Нечто критически важное. А я, между тем, еще даже никакого отношения к КГБ не имею. Официально.

Не знаю, какие инструкции получил мой собеседник, но вот он поразмыслил — и решился.

— Ладно! — сказал, как отрубил. — Максим Андреич! Ты, понятное дело, пока еще не наш сотрудник. Это, правда, дело времени, но… Словом разговор наш на дружеском доверии. Понимаешь, о чем я?

— Разумеется. Ни слова, ни звука. Что прозвучало здесь, то умерло.

Владимир Петрович поощрительно усмехнулся:

— Иного и не ждал. Ну что ж, тогда разговор всерьез. Видишь ли, мы убеждены, что у нас серьезная утечка. Откуда-то льется информация к противнику. Прямых доказательств — никаких. Но по косвенным… ну, очень на то похоже, скажем так. Где-то течет, и мы не знаем, где.