— Это ракеты? — произнёс он на ломанном русском и показал на ящики.

— Да.

— И мы с ними полетим?

— Лучше, чем пешком, — сказал я.

Господин Дио улыбнулся и залез в грузовую кабину.

Через несколько минут наша пара Ми‑8 тяжело оторвалась от полосы. Оставшиеся лужи воздушным потоком разметало в стороны.

Когда набрали высоту и заняли расчётный курс, я передал управление Вадиму. Сам же отклонился в кресле и посмотрел вниз.

— Ничего не изменилось за пару дней? — спросил у меня Кузьмич, заметив, что я вплотную прильнул к блистеру.

Внизу была всё такая же зелёная бездна джунглей, по которой тянулась узкая лента дороги. Местами чернели следы пожаров. Там же, где шли бои, всё было серым, выжженным и мёртвым.

— Тот же лес, те же дороги и холмы. Обычный африканский пейзаж, — сказал я.

Слева от нас по дороге, извиваясь как змея, тянулась большая «ленточка». В ней были и грузовики, и пикапы, и несколько БМП и БТР. И сверху эту колонну прикрывала пара Ми-24, блестя бликами на остеклении.

— 110-й, 1-му, — запросил я Марата.

— Ответил, 101-й.

— Как обстановка?

— Всё спокойно. Ленточка медленно идёт, — проворчал Резин.

— Понял вас. Мы на новую точку пошли. Будем вас там ждать, — ответил я.

— Принято.

Через десять минут впереди можно было уже разглядеть речную петлю Севв. А перед ней и начинался Бо — второй по величине город в Сьерра-Леоне.

Никаких дымов от пожаров, поднимающейся пыли от взрывов и других признаков боёв.

— 101-й, мы прошли половину. Пока ничего.

— Понял, — ответил я на доклад Резина.

Тут открылась дверь в кабину, и к нам заглянул господин бригадир.

— Саныч, он вам покажет, как лучше пролететь, — прозвучал в наушниках голос Казанова.

Виталий сидел в грузовой кабине с подключённой гарнитурой.

— Хорошо. Думал, что ты уже со всеми договорился, — ответил я.

Кузьмич уступил место, и я жестом пригласил Дио сесть.

— Чай? — предложил я африканскому военачальнику.

— Почему бы и нет, — улыбнулся бригадир.

Кузьмич открыл термос и налил в крышку ароматный чай с мятой. После этого бортовой техник пошёл предложить отведать домашнего травяного чая и остальным пассажирам.

— Такого в Сьерра-Леоне не делают, — сказал Дио по внутренней связи.

— Делают, как видите. Просто мята из Советского Союза.

— Мда. Я учился у вас в Университете дружбы народов. Как сейчас помню главное здание «крест», общежитие… хорошие были времена, — ностальгировал Дио.

— А как в армию попали? — спросил Вадим.

— Экономист из меня не получился. Зато дорос до звания бригадира. Теперь пытаемся не дать стране погибнуть. С вашей помощью.

Я посмотрел на господина Дио, который не сводил свой взгляд с зелёных лесов под нами. Наверняка его роль сейчас в переговорах показать боевикам, что власть готова идти с ними на переговоры. Может даже и амнистировать. Хотя после таких зверств в деревнях, трибунал по ОРФ просто неизбежен.

Дио показал, что нам нужно обойти город с юга. Здесь повстанцы стрелять не будут. Таковы были условия нашего прилёта.

Впереди уже замаячила серая полоска ВПП. Чем ближе мы подлетали, тем становилось ещё более непонятно. Ни стрельбы, ни движения. Только ветер гонял пыль и тряпки по взлётной полосе. Рядом со зданием терминала разбросаны брезенты от палаток.

— Слишком тихо, — произнёс Вадим, начиная гасить скорость перед полосой.

— Значит ждут, — ответил я.

— Точно ждут. В здании аэропорта, — показал Дио на терминал с надписью «Аэропорт Бо».

Рядом на флагштоке развевался зелёно-желтый флаг Объединённого Революционного фронта.

Бригадир вернулся в грузовую кабину, а Кузьмич занял своё место. Только мы начали подходить к полосе, разметая лужи и пыль, как из здания потянулись боевики. На каждом из них надета обычная гражданская одежда, а в руках оружие.

Только колёса коснулись полосы, как к нам направились несколько пикапов с пулемётами.

— Серьёзно готовились, — кивнул я в сторону подъезжающих машин.

Несущий винт перестал вращаться, и Кузьмич пошёл открывать дверь. Африканцы в это время не решались подойти вплотную к вертолёту, предпочитая показывать своё оружие со стороны.

— Саныч, а куда нас товарищ Казанов завёл? — с волнением в голосе спросил Вадим, пока я выбирался со своего кресла.

— Аэропорт Бо. Вон же, на фасаде написано, — показал я на выцветшие буквы вывески «Bo international airport».

— Ну да. Он не Казанов, а Сусанин, — покачал головой Давыдов.

Я улыбнулся и сказал ему, чтобы сидел в вертолёте в готовности к запуску.

Выйдя в грузовую кабину, я заметил, что Гриф и Гиря не двигаются со своих мест. К выходу из вертолёта готовятся только Виталий и Джулиус Дио.

— Переговоры могут пойти по совсем неожиданному сценарию, — тихо сказал Дио.

— Надеюсь, что вы доведёте до генерала Байкуде всё, о чём мы договаривались с президентом, — ответил ему Казанов, заправляя штанину в ботинок.

— Само собой. Я не понимаю, зачем нам с ними договариваться. Вашими вертолётами мы можем сравнять город с землёй. И боевиков здесь же похоронить.

Виталий посмотрел на него и выпрямился, насколько это позволяла высота потолка.

— В городе порядка 200 тысяч жителей. Думаете, они простят вам столь серьёзные разрушения? Нам пора, Саша. Пойдёшь с нами?

— Если нужно, то пойду.

— Да, нужно. Большинство боевиков боятся вертолётов как огня. А ты весьма колоритный представитель лётного состава, — подмигнул мне Казанов.

В этот момент Кузьмич и открыл сдвижную дверь. Я первым ступил на бетон аэропорта.

С земли он казался ещё хуже, чем сверху. Плиты полосы потрескались, а между стыков и в трещинах росла трава. Солнце припекало ноги через кроссовки. Воздух дрожал от солнца и керосинного запаха.

Ещё потрескивал нагретый металл фюзеляжа вертолёта. А помимо него были слышны далёкие моторы, какие‑то голоса, стрекот насекомых.

Повстанцы продолжали прибывать из покосившегося терминала аэропорта. Сначала несколько фигур, а потом и целый десяток.

Никакого строя, но каждый держался настороженно.

Одеты кто во что. Камуфляж с чужого плеча, американские штаны, флотские рубахи. Один был в майке баскетбольного клуба «Лос-Анджелесс Лейкерс», а на ногах военные ботинки с развязанными шнурками. Многие совсем молодые мальчишки, которые еле-еле держат АК-47 в руках.

Некоторые держат ствол вниз, но пальцы на спуске. Один подросток с кепкой набекрень смотрел прямо на меня. На вид ему лет двенадцать.

Зрачки тёмные, лицо гладкое, без эмоций. Я поймал его взгляд, и он тут же его отвёл. Ужасно, что приходится видеть ребёнка, который уже живёт на войне.

Потом я заметил того, кто явно здесь за главного. Он стоял в кузове одного из пикапов, размахивая укороченным израильским автоматом «Галиль».

На голове у него была чёрная бандана. На лице зеркальные очки. Чёрная рубашка из плотной ткани закатана до локтей.

— Добро пожаловать в Бо, — крикнул главный.

Через несколько секунд он выпрыгнул из кузова и пошёл к нам. Чем ближе этот боевик подходил, тем сильнее пахло потом и пылью.

Рукопожатий делать не стали. Боевик посмотрел на нас и снял очки. Тут я и увидел шрам на лице и отсутствие правого глаза.

— Мы по приглашению генерала Байкуде, — сказал Казанов, пока одноглазый смотрел на меня и на вертолёт.

— Этот дьявол с нами не пойдёт. Нам не нужны сыны дьявола в стенах штаба, — замотал головой одноглазый.

Резко отвечать сейчас нельзя. Меня по-разному называли, но «сыном дьявола» звучит как-то слишком воинственно.

— Он пойдёт и тоже будет говорить с генералом. Иначе его подчинённые прилетят к вам ещё раз. Вы ведь почувствовали их силу при атаке на Конте? — спросил у него Казанов.

Одноглазый посмотрел на меня, ожидая, что я ему скажу.

— Да-да, — кивнул я.

Командир боевиков сжал губы и показал в сторону аэропорта.

Бригадир Дио шёл рядом, будто по ковровой дорожке. Он злобно озирался по сторонам, явно испытывая огромное пренебрежение к окружавшим нас боевикам.