— Без гимнастики. Можешь отметить, что парный пуск… выполнили, — выдохнул я, осматривая пусковой контейнер. — Но есть нюанс. Пока больше эту «шайтан-ракету» пускать не будем.

Инженер кивнул и собрался уже идти работать, но я его остановил.

— А вот тумблер переключения борта сейчас кому-то затолкаю! — сказал я, и тут на горизонте появился инженер с Владимирска.

К его чести, отмазываться он не стал. Сразу сказал, что… бывает!

— Чьи были слова, что всё проверили⁈ Век воли не видать! — ворвался в нашу дискуссию Кеша, но я сразу его успокоил.

— Иннокентий, спокойно. Тут ничего не поделаешь. Но проверьте всё заново, товарищи, — дал я команду инженерам.

Мы же с Кешей начали собираться в здание командно-диспетчерского пункта. Именно там у нашей эскадрильи, в нескольких небольших помещениях был так называемый штаб вместе с местным 727-м вертолётным полком.

Только мы отошли от вертолёта, как Кеша обратил моё внимание на взлётно-посадочную полосу. А именно боковые полосы безопасности,

— Саныч, погляди на эту «стоянку». Как они технику понаставили! — сказал Кеша, кивнув в сторону бетонки.

Я посмотрел — и едва не выругался. Вдоль самой ВПП стояли Ми‑8 и Ми‑24 местного полка. Я знал, что в Джелалабаде была проблема со стоянками. Но не думал, что всё так плохо. Машины занимали каждый свободный метр, словно аэродром был сельской ярмаркой, а не действующей авиационной базой.

Так близко к полосе ставить технику нельзя.

— И ничего ведь не смущает, — сказал я вслух.

— Кто-то сядет, съедет с полосы и тогда всё. Пороховая бочка замедленного действия, — добавил Кеша.

В это время как раз выполнил посадку и Ан-26РТ. Тот самый, на борту которого летал сейчас командир 727-го полка. Человек он своеобразный, но поговорить с ним нужно.

По пути мы поговорили с экипажем нашего ведомого, а затем дождались других лётчиков, выполнявших с нами удар по душманам в районе кишлака Дуав.

Через пятнадцать минут я уже сидел на диване у комэска Свиридова. В кабинете командира эскадрильи было не менее душно, чем на улице. Ревущий кондиционер БК-1500 совсем не справлялся с жарой. Холодильник «Минск» рычал и периодически вздрагивал.

— Значит, помпаааж! — громко сказал Свиридов, хлопнув по холодильнику, чтобы тот перестал рычать.

Комэска расхаживал по кабинету, раздумывая о сегодняшнем боевом вылете.

— Да. Тумблер переключения борта не сработал. В итоге ушло две ракеты одновременно, но попали куда надо, — ответил я, снимая с себя разгрузку с магазинами к АКС-74У и другим снаряжением.

Кеша буквально погибал от жары и держал у головы бутылку с холодной водой.

— Голову застудишь, Петров, — сделал ему замечание Свиридов.

Иннокентию бы убрать бутылку с ледяной водой, но он решил сумничать.

— Только наличие не дюжего ума позволяет безболезненно создавать себе любимому головную боль, — ответил Кеша.

Свиридов раскрыл глаза от удивления и вопросительно посмотрел на меня.

— Командир, не обращайте внимание. Он перегрелся, — ответил я.

— Оно и видно. Что дальше, Саш? На сегодня всё закончили?

— Да. Вообще, мы весь план выполнили, который нам давали на две недели. Потом ещё на две недели. А потом…

— Ну ладно тебе, Саныч, — сказал Свиридов и подошёл ко мне ближе. — Думаю, что через пару недель наша группа отправится домой.

Как-то уж странно и таинственно смотрит на меня комэска. Будто что-то скрывает и не хочет при Кеше говорить. Сам Петров тоже напрягся, пытаясь не упустить ни единого слова.

— Командир, что случилось? Как-то вы загадочно улыбнулись.

— Естественно. Я тебе только одно скажу…

Однако Свиридов договорить не успел. В кабинет ворвался человек в песочном комбинезоне. Бросилось в глаза, что одежда у него отглажена как на парад, а сам он старался держаться статно.

Это был командир 727-го вертолётного полка подполковник Никитин Виктор Юрьевич. Он был высокого роста, волосы седые, несмотря на его молодой по военным меркам возраст. Лицо багровое то ли от злости, то ли от усталости. Самое запоминающееся в нём было это его голос.

— Вы как это объясните, товарищи исследователи⁈ — возмутился он.

Голос Виктора Юрьевича звучал словно свисток.

Свиридов переглянулся со мной, но ничего Никитину не ответил. Кеша и вовсе охнул от наслаждения после глотков воды.

— Вы про что?

— Опять отказ и помпаж. Без неисправностей можете работать? — продолжил возмущаться Никитин.

Комэска предложил мне ответить на этот вопрос.

— Нет, не можем, — спокойно сказал я.

— Вышли из атаки. За вас всю работу сделали две замыкающие пары. Что это за исследование такое⁈ — нагнетал обстановку Никитин.

В разговоре с людьми, подобным Виктору Юрьевичу, я предпочитаю разговаривать «молча».

Это когда смотришь на него и он сразу понимает, куда ему идти.

— У вас, что ни вылет, то ЧП!

Ну надоел! Вроде не совсем молодой, но возраст для командира полка у Никитина маловат. Чего он лезет к нам⁈

— Виктор Юрьевич, в чём проблема? У майора Клюковкина случилась, так сказать, нештатная ситуация. И такое случается часто. Для этого мы здесь и работаем.

— Вот и работайте! Только не надо сюда привлекать разного рода комиссии. К нам завтра прилетит заместитель командующего. Сказали, что вы его интересуете больше нас. Но ведь он точно пойдёт по объектам…

Ну тут и началось стандартное нытьё про то, что все вокруг козлы, а Никитин — Д’Артаньян. Думаю, что стоит ему и про вертолёты у полосы сказать.

— Товарищ подполковник, вы же видели, как у вас выставлены вертолёты? Я бы советовал их убрать от полосы дальше.

— Майор! Хватит шуму! Мы знаем, как вертолёты ставить. Занимайся своим делом.

Я шагнул ближе.

— Товарищ подполковник, вы вдумайтесь. Полоса загружена. Один самолёт сядет с перелётом. И есть вероятность, что несколько вертолётов зацепит. А там повреждения будут серьёзные.

Комэска Свиридов кивал вслед за мной, давая понять, что в моих словах больше истины.

— Это моё решение. Не ваше. И не лезьте к нам, — фыркнул Никитин.

Командир полка ещё постоял в кабинете, пытаясь как-то переубедить нас с помощью «наездов». Но не получилось.

Так он и покинул кабинет с недовольным лицом. Только Никитин вышел, как умную мысль произнёс Кеша.

— Это, а кто это был, напомните? — спросил Кеша, чем вызывал у меня смех.

Да и у Свиридова тоже. Что-то мне комэска не договорил перед приходом Никитина.

— Так что вы мне сказать хотели, командир? — напомнил я.

Свиридов в это время раскрывал пачку печенья «Альберт».

— Хотел-хотел… точно!

Свиридов подошёл ко мне и пожал руку.

— Александр, пора тебе «дырочку» готовить под звезду. В 40-й армии дали добро на представление тебя к званию Героя Советского Союза.

Услышать что тебя представляют к званию Героя Советского Союза, наверняка хотел бы каждый военнослужащий.

Есть моменты, когда прямо нечего сказать. Стоишь и смотришь на своего собеседника, как блеющее создание с маленькими рожками на новые ворота.

— Эээм, — «замычал» Кеша после услышанного.

Я повернул голову в его сторону, чтобы слегка взбодрить.

— Иннокентий, челюсть подбери, — сказал я, заметив, что он сидел с открытым ртом и смотрел в какую-то точку на стене напротив.

— Не могу, — ответил Кеша.

Я вновь повернулся к командиру и посмотрел в его радостные глаза. Свиридов, довольно улыбаясь, смотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции.

— Командир, на сегодня у меня запас юмора исчерпан, — улыбнулся я.

— Ты думаешь, что я пошутил?

— Думаю, да.

— А я вот думаю, что нет, — похлопал меня по плечу Свиридов и вернулся на своё место.

Я так и продолжал стоять и смотреть на командира эскадрильи, ожидая какого-то подвоха после озвученной новости.

— Член Военного совета звонил мне лично. Они сказали, что слишком много Сан Саныч уже сделал для звания Героя. Мол, какого чёрта я тебя не подаю, — продолжил Свиридов.