Я же пошёл к вертолёту, надевая на ходу шлем.

Молодой Беслан Аркаев уже сидел в передней кабине с опущенной головой и что-то рассматривал на коленке.

— Готов? — подошёл я к нему, облокотившись на фюзеляж.

Аркаев быстро что-то убрал в наколенный планшет, прищемив при этом палец.

— Ай, блин! — воскликнул он, замотав рукой от пронзившей боли. — Готов, командир. Маршрут изучил. С кабиной разобрался…

— Угу. А что прячешь? — кивнул я в сторону планшета.

— Да тут… вот в общем.

Беслан открыл планшет, и на первой вкладке лежала маленькая иконка с изображением Святого Георгия.

— Мама перед командировкой дала, — ответил Беслан, опустив глаза.

— Человеку нельзя без веры. Так что, не стесняйся. Давно уже не то время, чтобы стесняться веры.

— Вы сами верующий?

— В окопах атеистов нет, — улыбнулся я.

Техник вертолёта доложил о готовности машины, и я пошёл занимать место в кабине.

Я надел парашют и посмотрел по сторонам. Экипаж Ми-8 уже занял свои места и махал мне. Техник стоял перед вертолётом, готовясь контролировать запуск.

— 102-й, 1-му на связь, — запросил я в эфир.

— Готов к запуску.

— Понял. Запуск группе.

Двигатели загудели, и лопасти начали быстро раскручиваться. Воздух над бетоном стоянки будто бы дрожал от наступающей жары.

— Давление в норме… температура растёт, — проговорил я по внутренней связи.

Когда запустился второй двигатель, я показал технику, что всё в норме. Парень в синем потёртом комбинезоне приложил руку к голове, накрытой панамой, и ушёл в сторону.

На соседней стоянке уже запустился Ми‑8 с группой Казанова. Лопасти несущего винта вертолёта начали складываться в конус, когда экипаж выполнял контрольное висение.

— 1-й, контрольное выполнил. Готов к взлёту, — передал мой ведомый в эфир.

— Понял, 2-й. Внимание! Взлёт, — дал я команду.

Ми‑8 поднялся первым. Тяжёлый, с десантом на борту, он отходил плавно, будто боялся задеть землю. Я поднял рычаг шаг‑газ и Ми‑24 вздрогнул. Секунда, и вертолёт оторвался от поверхности стоянки. Тут же я наклонил нос. Бетонка начала «убегать» всё быстрее и быстрее.

— Пристроился слева, — сообщил я ведомому, обогнав его.

— Принял. Курс 50, скорость 180, — доложил он.

Я начал выполнять разворот влево. Низкое и яркое солнце сразу же ударило в глаза, словно специально мешало нам выйти в район работы. Ландшафт под нами менялся быстро: холмы, густой лес, серые извилистые реки.

Через несколько минут полёта эфир ожил.

— Наблюдаю разрыв! Ухожу вправо, — разобрал я голос Марата.

— Вижу позицию. Атакую, — доложил его ведомый.

Похоже, что повстанцы решили работать плотно и подключили миномёты. От каждого взрыва в воздух поднимались клубы пыли. Земля на подлёте к Конте и так уже была перепахана, как перед посевом.

Но ещё не всё! Отдельные группы перемещались среди лесных просек, уходя на юг.

— 110-й, ответь 101-му. К вам для работы следуем, как принимаешь? — запросил я Марата.

Сразу он не ответил, но вдалеке уже было видно, как выполняют вертолёты разворот друг за другом.

— 101-й, мы почти пустые. Отработали по югу, но с севера ещё идут.

— Понял. Сева, 101-му на связь, — запросил я наших ребят.

Я ещё трижды повторил запрос, но ответа не было.

— 101-й, мы тоже запрашивали, — сказал в эфир Марат.

Не успел я ничего ответить ему, как перед нами появилась и Конте. Дома были целые, но окраина постепенно погружалась в дым и сплошное облако пыли. Изредка было видно вспышки от стреляющих пулемётов.

— Командир, вижу большую группу слева под 30, — доложил Беслан.

Тут же и я обнаружил скопление боевиков, следующих в направлении деревни.

— 2-й, прикрывай, — дал я команду ведомому.

Главный выключатель включён. На панели вооружения выбраны НАРы. Одним залпом сразу можно погасить всю группу боевиков ОРФ.

— На боевом. Цель вижу, — доложил я.

Но в эфир кажется кто-то старался прорваться. Скорость у меня расчётная. Цель приближается. Палец уже на кнопке пуска.

— Внимание! Пуск! Вправо ухожу, — доложил я.

Реактивные снаряды ушли вперёд, отбрасывая дым.

— Пошёл отстрел ловушек, — проговорил мой оператор, и позади начали сверкать вспышки.

Бросаю взгляд на группу боевиков, но в огромных клубах огня, пыли и обломком деревьев ничего не видно. Ведомый отработал следом.

— 1-й, предлагают высаживаться.

— Понял, прикрываю, — ответил я, вставая в вираж над самой деревней.

В это время пара Марата ушла в сторону от деревни.

— 1-й, отойдём на восток. Оттуда ленточка идёт большая, — громко сказал он в эфир.

— Принял. В вираже пока стою.

Продолжаю разворот вправо, чтобы не терять из виду подходы к деревне. Справа вижу, как начинает заходить Ми-8 на холм рядом с Конте. Та самая площадка, с которой мы чуть больше часа назад взлетели.

— 101-й, отработали по ленточке. Мы пустые. «Трещотка» тоже, — доложил Резин.

— Понял. Отойдите на запад. Может кого забрать придётся.

— Принято, — ответил Марат, и пара Ми-24 вдалеке начала отворачивать в сторону Макени.

Я внимательно смотрел по сторонам. В округе ни одной группы боевиков. Только всё в дыму и огне. Где теперь искать наших ребят, не совсем понятно.

— Начал высадку, — доложил командир Ми-8, сев на площадке.

Но не только на востоке обнаружили колонну боевиков. Пыль от машин была видна издалека и с северного направления.

— Командир, они всё прут и прут. Что-то я совсем не понимаю. Уже должны были люди давно закончиться у боевиков, — рассуждал Беслан, пока я выполнил ещё один вираж над деревней.

— Манёвр! — скомандовал я и отклонил ручку управления на себя.

— 190… 170… 150, — отсчитывал скорость Беслан.

Вновь ручку отклонил от себя, и мы начали пикировать.

— Влево 10, — подсказал Аркаев, выравнивая меня на боевом курсе.

— Цель вижу. Атака!

На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 20°. Перед нами только дымы и следующая к деревне колонна.

Нажимаю несколько раз на кнопку, и снаряды пушки летят точно по автомобилям. Один за другим взрываются две первые машины. В стороны летят песок и камни, а сам вертолёт идёт как утюг. Ровно и целенаправленно.

— Скорость 200… 210, — продолжал подсказывать Беслан.

Плавно отклоняю ручку на себя и отворачиваю влево на повторный заход. Вертолёт слегка качнулся из стороны в сторону.

— Вышел влево, — произнёс я в эфир.

Второй заход выполнил уже экипаж ведомого, отстреляв по колонне НАРами.

— Атака! — скомандовал ведомый.

Ещё две машины взорвались. Боевики ударов не выдержали и откатились.

Я выполнил очередной облёт деревни, но никаких больше наступающих боевиков не видно.

— 101-й, 101-й. Есть «триста» и «двести». Мы идём к площадке, — услышал я в эфире знакомый голос.

Это был запыхавшийся Гриф. Похоже, что на связь они смогли выйти только с радиостанции прибывшей группы.

— 2-й, на посадку. Прикрываю сверху. Занимаю 300 метров, — сказал я в эфир.

— Понял, — ответил командир Ми-8 и начал резво заходить на площадку.

Я занял расчётную высоту и вновь начал контролировать ситуацию сверху.

— Эм… командир слева. Наблюдаю… колонну, — произнёс Аркаев.

Вот только теперь колонна явно не боевиков. Да и не колонна это вовсе.

В направлении Макени следовали два транспортных вертолёта. Совсем не советских. Два чёрных вытянутых силуэта.

А в нашем направлении двигалась серая точка. И я уже в этот момент маневрировал, отклонив ручку управления.

— Вправо, вправо! — услышал я громкий голос Беслана.

Вертолёт практически лёг на бок. Ощущение, что смотришь на покосившийся в сторону горизонт, по которому ползёт та самая серая точка с дымным хвостом.

И тут же где-то сзади серьёзно тряхнуло! Ми-24 повело, но управление не потеряно.

В наушниках «заиграл» сигнал опасной высоты. Ручку управления тяну на себя, чтобы уйти от столкновения с верхушками деревьев.