Легионер вошёл, закрыл дверь. Снял рюкзак, поставил на стол. Лебедев обернулся, увидел, кивнул.

— Шрам. Вовремя. Образцы привёз?

— Привёз. Пять контейнеров. Разные ткани.

— Отлично. Покажи.

Дюбуа открыл рюкзак, достал свинцовый контейнер. Тяжёлый, килограммов пять. Поставил на стол, открыл крышку. Внутри пять меньших контейнеров, пластиковых, герметичных. В каждом кусок плоти — чёрный, влажный, мерзкий.

Лебедев надел перчатки, достал дозиметр, поднёс к контейнерам. Прибор застрекотал — восемьсот микрорентген. Фонит прилично.

— Радиация высокая, но терпимая, — пробормотал профессор. — Свинец экранирует хорошо. Хранить можно. Работать осторожно.

Он открыл первый контейнер, достал пинцетом кусок ткани. Поднёс к свету, изучал. Мясо чёрное, жилистое, с прожилками странного цвета — зелёного, синего. Артефактные образования, вплавленные в плоть.

— Грудная мышца, — сказал Лебедев вслух. — Некроз частичный, но структура сохранена. Интересно. Очень интересно.

Он положил кусок на предметное стекло, поместил под микроскоп, посмотрел. Молчал минуту, две. Потом выпрямился, снял очки, протёр.

— Шрам, это невероятно. Клетки мутировали, но не хаотично. Системно. Целенаправленно. Как будто кто-то программировал изменения. Видишь эти включения? — Ткнул пальцем в стекло. — Это не просто радиоактивные частицы. Это… структуры. Кристаллические. Они встроены в ДНК, меняют её. Не разрушают, а перестраивают.

Легионер слушал, не понимал половины слов, но суть улавливал. Гигант не просто мутант. Он результат чего-то большего.

— Что это значит? — спросил он.

Лебедев вернул очки на место, открыл второй контейнер. Мышца бедра. Повторил процедуру — пинцет, стекло, микроскоп.

— Это значит, что псевдогиганты не случайность. Их кто-то или что-то создаёт. Намеренно. Зона не просто убивает и калечит. Она экспериментирует. Создаёт новые формы жизни. Адаптированные, умные, опасные.

— Кто создаёт? Зона сама?

— Не знаю. Может, Зона. Может, что-то внутри Зоны. Установки, аномалии, неизвестные силы. Я не верю в мистику, но здесь наука кончается. Здесь начинается что-то другое.

Профессор открыл третий контейнер. Ткань шеи с наростами. Вырезал маленький кусок, поместил в пробирку с реагентом. Жидкость зашипела, помутнела, стала зелёной.

— Артефактная природа подтверждается, — пробормотал он. — Белковые структуры нестандартные. Аминокислоты неизвестного типа. Это не земная биология. Или уже не совсем земная.

Легионер стоял, смотрел, как профессор работает. Быстро, точно, без лишних движений. Руки не дрожат, глаза сосредоточены. Учёный до мозга костей.

— Зачем тебе это? — спросил Дюбуа. — Зачем изучать?

Лебедев поднял глаза, посмотрел через очки.

— Затем, что это может спасти жизни. Или отнять их. Зависит от того, кто использует знания. Зона меняет людей, превращает в мутантов, в зомби. Но если понять механизм, можно остановить. Или обратить вспять. Представь — сыворотка, которая лечит мутации. Возвращает людей к норме. Или наоборот — усиливает, делает сверхлюдьми. Как тебя сделала сыворотка. Помнишь?

Пьер помнил. После псевдомедведя он умирал. Лебедев ввёл экспериментальную сыворотку. Спас жизнь. Но не просто спас. Изменил. Регенерация быстрее, рефлексы острее, выносливость выше. Побочки прошли, но улучшения остались.

— Помню. Я должен тебе.

— Должен, — согласился Лебедев. — Но этими образцами ты платишь долг. Плюс десять тысяч получишь. Мы в расчёте.

Профессор открыл четвёртый контейнер. Кусок печени. Почернел, но не разложился. Странно для двухнедельного трупа.

— Консервация естественная, — пробормотал Лебедев. — Радиация убивает бактерии, разложение замедляется. Ткани сохраняются дольше. Повезло, что образцы ещё годные.

Он взял скальпель, отрезал тонкий ломтик, поместил на стекло, залил специальным раствором. Посмотрел в микроскоп, замер.

— Боже мой…

— Что?

— Клетки живые. Мёртвые две недели, но клетки живые. Они… спят. В анабиозе. Как будто ждут.

— Чего ждут?

— Не знаю. Может, сигнала. Может, энергии. Может, подходящего носителя. Это… это невероятно. Если эти клетки можно активировать, пересадить… Представляешь возможности?

Легионер не представлял. Но видел азарт в глазах профессора. Опасный азарт. Тот самый, что толкает учёных за грань. Тот самый, что создал Зону.

— Лебедев, — сказал он спокойно. — Не увлекайся. Помнишь, что происходит, когда учёные увлекаются?

Профессор остановился, посмотрел. Усмехнулся криво.

— Помню. Чернобыль. Зона. Тысячи мёртвых. Ты прав. Нужна осторожность. Но знания… знания нужны. Понимание. Иначе мы слепые котята в этой Зоне. А Зона нас сожрёт всех.

Он закрыл контейнеры, снял перчатки, выбросил в специальный бак. Вымыл руки под краном, долго, тщательно. Вытер, повернулся к Пьеру.

— Спасибо. Ты сделал важное дело. Эти образцы помогут. Не сразу, но помогут. Я их изучу, напишу отчёт, передам корпорации. Может, они профинансируют дальнейшие исследования.

Он открыл сейф в стене, достал пачку денег. Евро, крупными купюрами. Передал Дюбуа.

— Десять тысяч. Как договаривались.

Легионер пересчитал быстро, спрятал в карман.

— Спасибо. Долг закрыт?

— Долг закрыт. Мы квиты. Хотя… — Лебедев замолчал, посмотрел в сторону.

— Что?

— Если понадобится ещё помощь, ты поможешь?

— Зависит от того, что за помощь.

— Образцы, разведка, охрана. То, что ты умеешь. Я заплачу.

Дюбуа подумал. Лебедев надёжный. Профессионал. Не обманет, не кинет. Работать с ним можно.

— Позвонишь — приду. Если смогу.

— Хорошо. Спасибо.

Профессор протянул руку. Легионер пожал. Крепко, коротко.

— Береги себя, Шрам. Ты ценный человек. Таких мало.

— Ты тоже. Учёные как ты редкость. Не перегорай.

Лебедев усмехнулся.

— Постараюсь.

Дюбуа взял рюкзак, пошёл к двери. Остановился на пороге, обернулся.

— Лебедев, а те сыворотки. Которые ты делаешь. Они безопасны?

Профессор снял очки, протёр снова. Тянул время.

— Определение безопасности относительно. Они работают. Дают результат. Побочные эффекты есть, но контролируемые. Ты живое доказательство.

— А если бы ты не успел? Если бы побочки убили меня?

— Тогда бы я винил себя всю оставшуюся жизнь. Но я успел. Ты жив. Сильнее, чем был. Это успех.

— Или везение.

— Или везение, — согласился Лебедев. — Но везение — часть науки. Иногда самая важная часть.

Легионер кивнул, вышел. Дверь закрылась за ним. Коридор пустой, лампы гудят. Он пошёл к шахте, к собакам.

В кармане десять тысяч. Ещё месяц жизни Оли. Может, больше. В памяти слова Лебедева. Клетки живые. Спят. Ждут.

Что ждут? Чего хотят?

Не знает. И не хочет знать.

Достаточно того, что Зона убивает. Достаточно того, что он выживает. Пока выживает.

Больше ничего не важно.

Шрам спустился в шахту, сел рядом с собаками. Мать подняла морду, облизнула руку. Щенки копошились, попискивали. Живые, тёплые.

Он закрыл глаза, откинул голову на стену.

Ещё один день. Ещё один шаг.

Через неделю Лебедев вызвал снова. Рация зашипела среди ночи, когда Пьер спал в шахте, прижавшись спиной к стене. Собаки копошились рядом, щенки подросли, уже пытались ходить, неуклюже, смешно.

— Шрам, Лебедев. Срочно. Можешь подняться?

Легионер потёр лицо, разогнал сон.

— Могу. Что случилось?

— Не по рации. Приходи в лабораторию. Сейчас. Покажу кое-что интересное.

— Иду.

Он поднялся, собаки проводили взглядом. Мать тихо скулила — не уходи. Пьер погладил её по голове, пошёл наверх.

Лаборатория светилась ярко. Лебедев стоял у стола, спиной к двери. Халат измятый, волосы растрёпаны. Не спал, судя по всему. Работал всю ночь.

— Заходи, закрой дверь, — бросил он через плечо.

Легионер вошёл, закрыл. На столе лежали три предмета, накрытые чёрной тканью. Рядом приборы — осциллограф, вольтметр, какие-то датчики. Провода тянутся к розеткам, лампочки мигают.