Рация на поясе зашипела.

— Шрам, приём, — голос Лукаса, хриплый, с акцентом.

Он снял рацию, нажал кнопку.

— На связи.

— Где ты?

— Рыжий лес. Западная опушка.

— Возвращайся на базу. Брифинг через час. Завтра выходим.

— Принял.

Он повесил рацию обратно, огляделся последний раз. Рыжий лес молчал. Дозиметр стрекотал тихо, мерно. Где-то вдали снова завыло. Он развернулся, пошёл к базе. Сафари закончено. Шесть тварей убито. Обычный день в Зоне. Ничего особенного.

Только мысли всё равно разбредались. Оля. Клиника. Её глаза, в которых застыло разочарование. Год службы впереди. Триста шестьдесят пять дней в аду, чтобы купить ей шанс. Не жизнь — шанс. Может, даже не выживет. Но он попробовал. Сломал её выбор, но попробовал.

Шрам шёл по мёртвому лесу, дробовик на плече, сапоги месили труху из игл. Солнце висело в небе, жгло затылок. Пот тёк по спине. Дозиметр стрекотал. Всё как обычно. Жизнь продолжалась. Пока продолжалась.

База была в двух километрах, но Зона любила превращать два километра в марафон со стрельбой. Шрам шёл по тропе, протоптанной сталкерами — земля утрамбована, по краям метки на деревьях, старые консервные банки. Относительно безопасный маршрут. Относительно.

Дозиметр стрекотал ровно, сто двадцать микрорентген, терпимо. Солнце склонялось к горизонту, тени вытягивались, становились длинными и чёрными. Худшее время для перехода — сумерки. Твари выходят на охоту. Но выбора не было. Брифинг через час, опаздывать нельзя. Лукас не из тех, кто прощает опоздания.

Он шёл быстро, но без суеты, дробовик держал двумя руками, стволом вперёд. Два патрона в магазине, коробка картечи в разгрузке — двадцать пять штук. Перезарядить на ходу можно за пять секунд, если руки не трясутся. У него не тряслись. Никогда.

Лес редел, деревья стояли дальше друг от друга, между ними кустарник, сухая трава по колено. Плохо. Открытое пространство — хорошо для обзора, плохо для укрытия. Если наткнётся на стаю, прятаться негде. Только бежать или стрелять.

Впереди что-то хрустнуло. Он замер, прислушался. Тишина. Потом снова — хруст веток, тяжёлое сопение, шорох. Не одно животное. Несколько.

Шрам медленно присел за куст, выглянул. Метрах в сорока, на поляне — кабаны. Четыре штуки. Огромные, по полторы тонны каждый, шкура бронёй, клыки торчат, как сабли. Копались в земле, вырывали корни, жевали. Мутанты, но травоядные. Пока травоядные. Радиация делала с ними странные вещи — иногда кабаны переходили на мясо. Зависело от степени облучения, от того, какие артефакты впаялись в плоть.

Он замер, соображал. Обойти — значит потерять полчаса, петлять через болота. Риск нарваться на аномалии. Пройти напрямик — значит пройти мимо кабанов метрах в двадцати. Если не спугнуть, пропустят. Если спугнуть — затопчут. Полторы тонны живого мяса на скорости сорок километров в час — танк из плоти. Картечь такую шкуру не пробьёт. Только бронебойные. Которых нет.

Он огляделся. Справа, метрах в пятидесяти — старый бетонный блок, остатки фундамента. Укрытие. Если побежит, успеет. Если кабаны не среагируют.

Ветер подул в спину. Шрам выругался мысленно. Запах понесёт прямо на них. Секунды три до реакции.

Кабан поднял морду, принюхался. Заревел — низко, утробно, как паровозный гудок. Остальные дёрнулись, развернулись. Увидели. Второй рёв, третий, четвёртый. Стадо. Они ударили копытами, земля задрожала.

Шрам рванул к блоку. Бежал, не оглядываясь, ноги месили траву, разгрузка била по бокам. Позади грохот копыт нарастал, как гром. Тридцать метров до укрытия. Двадцать. Дыхание жгло горло, сердце колотилось. Кабаны орали, топот как артобстрел.

Десять метров. Он прыгнул, перемахнул через край бетонного блока, рухнул на землю за ним. В ту же секунду первый кабан врезался в блок с другой стороны. Удар как взрыв, бетон треснул, посыпалась крошка. Кабан заревел, отпрыгнул, развернулся, ударил снова. Второй, третий присоединились. Били рылами, клыками, копытами. Блок качался, крошился, но держался. Советский бетон, армированный. Спасибо строителям.

Шрам лежал, дышал тяжело, ждал. Кабаны били, орали, но перепрыгнуть не могли — блок метра два высотой, тонна весом. Через минуту они устали, отошли, стояли кругом, сопели, рыли землю. Ждали.

Он осторожно выглянул. Четыре морды уставились на него. Глаза красные, налитые кровью. Слюна капала с клыков. Не уйдут. Будут стоять, пока он не выйдет или пока не стемнеет. А в темноте у них преимущество.

Нужно их убрать. Он перезарядил дробовик, проверил патроны. Два в стволе, двадцать пять в коробке. Картечь не пробьёт шкуру в лоб. Но есть слабые места. Глаза. Пасть. Брюхо, если завалить на бок.

Шрам прицелился в ближайшего, целился в морду, чуть выше клыков. Выстрел. Картечь размазалась по шкуре, несколько дробин попало в глаз. Кабан взревел, дёрнулся, но не упал. Разозлился сильнее. Ударил в блок с разбега. Бетон треснул глубже.

Второй выстрел, в того же. Опять в морду. Дробины попали в ноздри, в пасть. Кабан захрипел, закашлялся, кровь хлынула из ноздрей. Он отступил, мотал головой, чихал кровью. Остальные три смотрели, рыли землю.

Шрам перезарядил, выстрелил в следующего. Промах. Картечь прошла мимо, срезала ухо. Кабан взревел, пошёл на таран. Удар. Блок качнулся, трещина расползлась. Ещё пара таких — развалится.

Он целился тщательнее. Ждал, пока кабан остановится. Выстрелил. Попал в глаз. Кабан заорал, упал на колени, бился мордой о землю. Второй выстрел, в затылок, там где шея переходит в спину. Хрящ, незащищённый. Картечь вошла, кабан рухнул, дёргался, затих.

Два осталось. Плюс раненый, который харкал кровью в стороне.

Шрам перезарядил, прицелился. Третий кабан не стал ждать, пошёл в обход, искал способ зайти сбоку. Умный. Он проследил, куда тот движется, развернулся, выстрелил. Промах. Кабан ускорился, побежал. Шрам перезарядил на автомате, выстрелил снова. Попал в бок, но шкура не пробилась. Кабан прыгнул, перемахнул через край блока.

Полторы тонны упали сверху. Шрам откатился, кабан рухнул туда, где он был секунду назад. Земля задрожала. Кабан развернулся, клыки блеснули. Шрам выстрелил в упор, в пасть. Картечь вошла в глотку, вышла через затылок. Кабан осел, захрипел, повалился набок.

Четвёртый прыгнул следом. Шрам не успел перезарядить, ударил прикладом по морде. Кабан отшатнулся, но не остановился. Пошёл вперёд, давил массой. Шрам уперся спиной в блок, перезарядил одной рукой, второй держал дробовик горизонтально, упираясь в клыки. Кабан толкал, рычал, слюна летела. Шрам вставил патрон, вскинул ствол, выстрелил снизу, в нижнюю челюсть. Картечь прошла через язык, нёбо, в мозг. Кабан рухнул на него.

Он вывалился из-под туши, тяжело дышал, форма в крови и слюне. Встал, огляделся. Три кабана мертвы. Раненый, первый, стоял в двадцати метрах, смотрел одним глазом, хрипел. Не нападал. Умирал. Кровь лилась из ноздрей, дышал с хрипом.

Шрам поднял дробовик, прицелился, выстрелил. Кабан упал.

Тишина вернулась. Он стоял, дышал через рот, пот заливал глаза. Дозиметр стрекотал — двести. Трупы фонили. Нужно уходить.

Он перезарядил магазин полностью, восемь патронов, проверил коробку — осталось семнадцать. Хватит, если не нарвётся на армию. Посмотрел на кабанов. Мясо хорошее, можно было бы вырезать, принести на базу. Но тащить центнер мяса два километра — себе дороже. Плюс радиация. Пусть лежат.

Он обошёл блок, вышел на тропу, пошёл дальше. Солнце село, сумерки сгущались. Небо из синего стало серым, потом фиолетовым. Звёзды не видно — облака. Или радиационная дымка, хрен разберёшь.

Лес кончился, началось поле. Трава по пояс, сухая, шуршала под ногами. Дозиметр стрекотал тише — восемьдесят. Чисто. Относительно.

Он шёл быстро, но не бежал. Бег привлекает внимание. Движение на периферии зрения — инстинкт хищника. Видит — преследует. Лучше идти ровно, спокойно, как будто ты часть пейзажа.

Метров через триста почувствовал. Не услышал, не увидел — почувствовал. Холод между лопатками, мурашки на затылке. Инстинкт, наработанный годами в легионе. Когда кто-то смотрит на тебя через прицел. Или готовится к прыжку.