— Не плачь. У нас ещё есть время. Давай не тратить его на слёзы. Пойдём гулять. Погода хорошая. Зима скоро, снег пойдёт. Хочу увидеть снег. Покажешь мне снег?

Пьер кивнул, вытер глаза.

— Покажу. Всё что хочешь покажу.

— Тогда одевайся. Будем наслаждаться жизнью. Шестьдесят дней впереди. Не будем считать назад, будем считать вперёд. Каждый день — победа. Каждый час — подарок. Согласен?

— Согласен.

Они оделись молча. Оля надела джинсы, свитер тёплый, куртку, берцы. Взяла скрипку. Пьер оделся просто — джинсы, рубашка, куртка. Оружие оставил дома. В Киеве не нужно. Пока.

Вышли на улицу. Холодно, но солнечно. Декабрь начинался. Зима близко. Снег скоро пойдёт.

Оля взяла его за руку, пошла вперёд. Быстро, легко, живо. Будто ничего не случилось. Будто не сказала час назад что умирает.

Легионер шёл рядом, смотрел на неё. Бирюзовые волосы светятся на солнце, улыбка на губах, глаза яркие. Живая. Пока живая.

Два месяца. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов.

Успеть прожить. Не выживать. Жить.

Показать ей всё что можно. Дать всё что может. Любить полностью, пока возможно.

Потом отпустить. Если сможет.

Но сейчас — жить. Вместе. Ярко. До конца.

Волк полюбил воробья. И воробей умирает. Скоро. Неизбежно.

Но шестьдесят дней ещё есть.

Надо сделать их лучшими.

Последними. Лучшими.

Для неё. Для себя. Для памяти.

Они шли по Киеву, держась за руки. Солнце светило холодное. Зима близко. Смерть близко.

Но сегодня жизнь. Пока всё ещё жизнь…

Вечером того же дня Оля сказала загадочно:

— Сегодня сюрприз. Одевайся теплее. Берём плед, термос с чаем, печенье. Идём в особенное место.

— Куда?

— Увидишь.

Легионер не спрашивал больше. Оделся тепло — свитер, куртка, шарф. Оля натянула два свитера, куртку поверх, шапку с помпоном. Выглядела как пушистый шар с бирюзовыми прядями, торчащими из-под шапки. Засунула в рюкзак плед толстый, термос, печенье, фонарик. Взяла ноутбук старый.

— Зачем ноутбук?

— Для кино.

— Кино? На улице?

— Не на улице. На крыше.

Пьер посмотрел на неё удивлённо. Она улыбнулась заговорщицки.

— Мой секретный кинотеатр. Для двоих. Пошли.

Вышли, шли минут двадцать. Дом старый, девятиэтажный, советский. Оля достала ключ, открыла подъезд. Зашли, поднялись на девятый этаж лифтом. Дальше лестница техническая, железная, узкая. Табличка: «Посторонним вход воспрещён».

— У тебя ключ от крыши?

— У соседа попросила год назад. Скопировала. Он не помнит уже. — Оля открыла дверь, пропустила его вперёд. — Добро пожаловать в мой кинозал.

Крыша широкая, плоская. Бетон, трубы вентиляционные, антенны старые. Ветер холодный, но не сильный. Вид на весь Подол — огни внизу, река Днепр блестит, мосты светятся, город живёт.

Оля отвела его к углу, где труба вентиляционная большая создавала укрытие от ветра. Расстелила плед на бетоне, села, похлопала рядом.

— Садись. Здесь теплее, ветер не дует.

Пьер сел. Она укрыла их вторым пледом, достала термос, налила чай в кружки. Горячий, сладкий, с лимоном. Протянула печенье — домашнее, овсяное, с изюмом.

— Сюда прихожу когда грустно, — сказала Оля, глядя на город внизу. — Или когда хочется побыть одной. Высоко, тихо, красиво. Никого нет. Только я и небо.

— Часто грустно бывает?

— Раньше да. После того как родители умерли. Пять лет назад. Авария, машина, оба сразу. Осталась одна. Тогда узнала про это место. Приходила, плакала, смотрела на звёзды. Помогало.

Легионер смотрел на неё. Маленькая, под пледом, с кружкой в руках. Сирота. Одна. Болеет. Умирает. Но улыбается.

— Родители знали бы что ты больна — расстроились бы, — сказал он тихо.

— Знаю. Поэтому хорошо что не знают. Не хочу чтобы кто-то страдал из-за меня. — Она посмотрела на него серьёзно. — Ты тоже не страдай. Обещал помнишь? Не плакать, не грустить. Просто быть.

— Стараюсь.

— Старайся сильнее.

Она поставила кружку, достала ноутбук. Включила, экран засветился. Открыла папку с фильмами.

— Выбирай. Что хочешь посмотреть?

Пьер посмотрел на список. Старые фильмы, классика. «Достать до небес» Вендерса, «Амели» Жене, «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», «Космическая одиссея» Кубрика, «Сталкер» Тарковского.

— «Сталкер».

Оля удивилась.

— Серьёзно? Там три часа, медленный, философский.

— Уверен. Давно хотел пересмотреть.

— Хорошо. Мне тоже нравится.

Запустила фильм. Экран маленький, звук тихий, но не важно. Они сели близко, под одним пледом. Плечом к плечу, тепло между ними.

Фильм начался. Чёрно-белая Зона, серая, мрачная, опасная. Сталкер ведёт Писателя и Профессора к Комнате, где исполняются желания. Медленный, тягучий, философский. Диалоги про веру, надежду, смысл.

Легионер смотрел завороженно. Зона на экране. Другая, не та где он был. Но похожая. Опасная, аномальная, манящая. Место где люди ищут ответы.

— Ты был в Зоне, — сказала Оля вдруг. Не вопрос, утверждение.

Пьер посмотрел на неё.

— Откуда знаешь?

— Чувствую. Ты смотришь на фильм как на документалку. Узнаёшь что-то. Значит был там. В настоящей Зоне. Чернобыльской.

Он молчал секунду. Она права.

— Был.

— Страшно там?

— Очень. Каждый шаг — риск. Радиация, аномалии, твари. Смерть везде.

— Почему ушёл?

Пьер посмотрел на неё долго. Глаза медовые, внимательные.

— Ради тебя. Встретил тебя, почувствовал что-то. Решил попробовать жить, а не выживать.

Оля улыбнулась грустно.

— И через неделю узнаёшь что я умираю. Ирония судьбы.

— Может поэтому и остался. Чтобы быть с тобой эти два месяца.

Она положила голову на его плечо. На экране Сталкер вёл клиентов через Мясорубку — аномалию опасную, невидимую. Шли медленно, осторожно, каждый шаг проверяли.

— Жизнь как Зона, — прошептала Оля. — Везде опасности. Идёшь осторожно. Но всё равно можешь не дойти до конца.

— Но Сталкер знает дорогу. Ведёт других.

— А кто наш Сталкер?

Легионер подумал.

— Никто. Мы сами себе Сталкеры. Ведём себя через жизнь.

— Значит мы с тобой Сталкеры друг для друга. — Оля подняла голову, поцеловала его в щёку. — Я веду тебя к жизни, ты ведёшь меня… куда?

— К смерти достойной. Без страха.

Она кивнула.

— Хорошая цель.

Продолжили смотреть молча. На экране герои дошли до Комнаты. Остановились у порога. Никто не решался войти. Боялись узнать настоящие желания.

Писатель разозлился, ушёл. Профессор хотел взорвать Комнату, но не смог. Сталкер заплакал — привёл людей, а они не поверили.

Финальная сцена. Дочь Сталкера, калека, двигает стаканы взглядом. Телекинез. Чудо есть. Просто не там где ищут.

Фильм закончился. Титры, музыка, тишина. Оля вытерла глаза — плакала тихо. Пьер обнял её.

— Каждый раз плачу, — сказала она. — Такой грустный, но красивый. Про надежду, веру. Про то что люди боятся чуда.

— А ты боишься?

— Нет. Я верю в чудеса. Маленькие, ежедневные. Вот солнце встало — чудо. Кофе горячий — чудо. Ты рядом — чудо. Не надо Комнаты для счастья. Счастье здесь, вокруг.

Легионер посмотрел на город внизу. Огни мерцают, река блестит, машины едут. Жизнь течёт.

— Ты права. Не видел этого раньше. Всю жизнь в Зоне был. Настоящей или метафорической. Искал смысл. Не нашёл. А счастье рядом было.

Оля повернулась, посмотрела в глаза.

— Заметил теперь?

— Заметил. Благодаря тебе.

Она улыбнулась, поцеловала его. Медленно, нежно, долго. Холодно вокруг, ветер дует, но под пледом тепло. Два человека на крыше, целуются, держат друг друга.

Город внизу живёт. Небо темнеет. Звёзды появляются одна за другой. Луна всходит, серебристая, холодная.

Они легли под пледом, смотрели на звёзды. Молчали, просто были вместе.

— Пьер, — прошептала Оля.

— Да?

— Если бы у тебя была Комната из фильма, что бы загадал?

Легионер думал долго.