Рефлексы быстрее. Женщина споткнулась рядом, он уже развернулся, рука к Кольту. Она выровнялась, пошла дальше. Не заметила. Мужчина резко вышел из подворотни — легионер шагнул в сторону, рука на ноже. Мужчина прошёл мимо, курил, смотрел в телефон. Не заметил.

Пьер шёл, напряжённый как струна. Город вокруг жил обычной жизнью. Люди работали, возвращались домой, ужинали, смеялись. Никто не готовился к бою. Никто не ждал смерти. Никто не сканировал периметр.

Только он.

Прошёл три квартала. Зашёл в переулок узкий, тихий. Остановился, прислонился к стене. Дышал тяжело. Сердце колотилось. Руки дрожали. Адреналин в крови, но врага нет. Угроза отсутствует. Мозг даёт ложные сигналы.

Он закрыл глаза, сосчитал до десяти. Открыл. Переулок пустой. Мусорные баки, граффити на стенах, кошка пробежала. Тихо. Безопасно.

Безопасно.

Слово странное. В Зоне такого слова нет. Там либо опасно, либо смертельно опасно. Безопасности не существует. Каждый шаг — риск. Каждый вдох — возможно последний. Радиация, мутанты, аномалии, сталкеры, бандиты. Смерть везде. Всегда.

Здесь не так. Здесь город мирный. Война закончилась несколько лет назад. АТО далеко на востоке. Киев спокойный, живой, нормальный. Люди ходят без оружия. Не проверяют углы. Не ждут засады. Живут.

А он не может. Не умеет. Разучился.

Легионер вышел из переулка, пошёл дальше. Нашёл гостиницу через полчаса. Маленькая, старая, на Подоле. Три этажа, вывеска облупленная. Вошёл. Ресепшн тесный, старуха за стойкой. Комната на ночь, пятьсот гривен. Заплатил, получил ключ, поднялся на второй этаж.

Комната маленькая. Кровать, стол, стул, окно на улицу. Чисто, тепло, тихо. Он закрыл дверь, проверил замок. Обычный, не надёжный. Придвинул стул под ручку. Проверил окно — запирается, решётки нет. Плохо. Проверил стены — тонкие, слышно соседей. Очень плохо.

Сел на кровать, снял куртку. Кольт положил на тумбочку рядом, под рукой. Нож тоже. Разгрузился. Плечо болело тупо, но терпимо. Кисть работала, пальцы двигались. Рёбра целые. Тело восстановлено. Сыворотка сработала.

Посмотрел в окно. Улица внизу — фонари горят, люди идут, машины едут. Жизнь течёт. Нормальная, мирная, скучная.

Он смотрел долго. Пытался почувствовать спокойствие. Безопасность. Расслабление. Не получалось. Мозг отказывался верить. Инстинкты кричали: это ловушка. Это затишье перед бурей. Это момент перед атакой.

Но атаки не было. Час прошёл, два. Ничего. Город жил. Мирно.

Дюбуа встал, подошёл к окну ближе. Посмотрел на людей внизу. Парень с девушкой целовались под фонарём. Старик выгуливал собаку. Женщина несла сумки из магазина. Обычные люди. Обычная жизнь.

Он попытался вспомнить когда видел такое последний раз. Париж? Нет, там был короткий отпуск между контрактами, два дня, провёл в борделе и баре. Марсель? Нет, там был запой, десять дней, алжирцы в переулке, русская рулетка. До легиона? Россия? Детство?

Не помнил. Слишком давно. Слишком много войны между тем временем и этим.

Он солдат. Машина для убийства. Функция простая — цель, прицел, спуск. Выжить, повторить. Восемь лет в легионе. Пять лет до того разные армии, наёмники, банды. Тринадцать лет войны. С двадцати лет. Половина жизни.

Мирная жизнь — абстракция. Воспоминание чужое. Не его.

Но Лебедев сказал: живи как человек, не как солдат. Неделю хотя бы. Город мирный. Зоны нет. Отдохни.

Легионер отошёл от окна. Лёг на кровать, не раздеваясь. Кольт под подушкой. Нож в руке. Глаза открыты, смотрят в потолок. Слушает звуки — соседи за стеной говорят, смеются. Внизу машина проехала. Музыка играет где-то. Обычные звуки. Не выстрелы, не взрывы, не крики.

Мирный город.

Но сон не шёл. Тело уставшее, но мозг бдительный. Каждый шорох — проверка. Каждый звук — анализ. Готовность постоянная.

В полночь он встал, оделся, вышел на улицу. Ходил два часа по Киеву. Пустые улицы ночные, редкие прохожие, закрытые магазины. Тихо. Спокойно.

Вернулся в гостиницу в два ночи. Лёг снова. Кольт под подушкой. Нож в руке. На этот раз уснул. Тяжело, без снов. Но через полчаса проснулся от звука — машина за окном резко затормозила. Вскочил, Кольт в руке, к окну. Машина уехала, такси высадило пассажира. Всё спокойно.

Сел на кровать. Дышал тяжело. Сердце колотилось. Понял: так всю неделю будет. Каждый звук — тревога. Каждый шорох — готовность. Мирный город, но солдат в нём не отдыхает. Не умеет.

Зона в крови. Артефактная энергия в клетках. Сыворотка изменила тело, но психика осталась боевой. Корабль Тесея с новыми досками, но старый капитан. Капитан, который знает только войну.

Он лёг обратно. Смотрел в потолок до рассвета. Город за окном спал. Мирный, живой, чужой.

Волк в городе овец. Не может расслабиться. Не может довериться. Ждёт удара, который не придёт.

Потому что здесь мир. А он воин. Всегда воин.

И мирный город для него страшнее Зоны. Потому что в Зоне правила ясны. Убивай или умирай. Здесь правил нет. Только жизнь. Обычная. Чужая.

Рассвет пришёл серый, холодный. Дюбуа встал, умылся, оделся. Вышел на улицу. Город просыпался. Люди шли на работу. Кафе открывались. Трамваи ехали.

Мирная жизнь продолжалась.

А он смотрел на неё со стороны. Как на музей. Интересно, но не для него.

Неделя в Киеве. Отдых. Решить про контракт.

Но первый день показал: отдыха не будет. Солдат не отдыхает в мирном городе. Только наблюдает. Ждёт. Готовится.

Всегда готовится.

Второй день начался с похмельной тяги. Не физической — тело чистое, сыворотка вывела всё за две недели. Психологической. Пустота внутри, холод, тишина. В Зоне некогда было думать. Здесь время тянулось, мысли накатывали волнами, мёртвые лица толпились в голове.

Дюбуа вышел из гостиницы в десять утра. Солнце пробивалось сквозь облака, холодное, тусклое. Пошёл пешком, без цели. Подол старый, улицы узкие, дома низкие, довоенные. Брусчатка под ногами неровная, лужи в ямах, листья мокрые прилипают к подошвам.

Прошёл мимо церкви. Старая, золотые купола тусклые. Бабки у входа продавали свечи, иконки. Зашёл внутрь. Тихо, темно, пахло ладаном и воском. Несколько человек стояли у икон, молились, шептали, крестились, целовали стекло.

Легионер стоял в углу, смотрел. Не молился. Не верил. Но смотрел. Люди верили. Просили что-то у икон. Бога, помощи, прощения.

Он вспомнил Лебедева: «Если бы бог был, смотрел бы на нас с отвращением». Может и так. Может бога нет. Может есть, но отвернулся. Слишком много крови, слишком мало смысла.

Вышел. Пошёл дальше. Зашёл в кафе маленькое, грязное. Заказал кофе, круассан. Сел у окна. Кофе горький, круассан чёрствый. Съел, выпил. Смотрел в окно на улицу.

Люди шли. Все куда-то торопились. Работа, дом, дела. Обычная жизнь. Он пытался понять — зачем? Война даёт ответы простые. Выжить. Убить врага. Защитить товарищей. Всё ясно. Здесь ответов нет. Только вопросы.

Заплатил, вышел. Пошёл к Днепру. Река широкая, серая, холодная. Мост через неё длинный, железный. Встал у перил, смотрел на воду. Течёт медленно, тяжело. Уносит мусор, листья, что-то мёртвое.

Рядом рыбак сидел. Старик, лет семидесяти. Удочка, ведро, термос. Ловил молча. Пьер подошёл, посмотрел.

— Клюёт?

Старик глянул, усмехнулся.

— Не сегодня. Вода холодная, рыба на дно ушла. Сижу для души.

— Для души?

— Ага. Дома жена пилит, телевизор орёт. Здесь тихо.

— И о чём думаешь?

Старик затянулся самокруткой, выдохнул дым.

— О жизни. Прожил семьдесят три года. Война была, работал сорок лет, троих детей вырастил. Теперь на пенсии, сижу у реки. Думаю — зачем всё это было? Ответа нет. Но сидеть приятно.

Дюбуа молчал. Старик продолжал:

— Ты военный, вижу. Походка, глаза. Откуда вернулся?

— Издалека.

— С востока? АТО?

— Нет. Другое место.

Старик кивнул, не стал спрашивать.

— Трудно привыкать к миру после войны. Я знаю. Сам прошёл Афган в восьмидесятых. Вернулся — не знал что делать. Ходил, пил, дрался. Полгода так. Потом женился, дети пошли. Работа нашлась. Жизнь сама наладилась. Не быстро, но наладилась.