Я не склонен утверждать, будто арест пяти человек за продажу безобидных газет – это катастрофа. Когда видишь, что происходит сегодня в мире, едва ли стоит скулить по поводу столь ничтожного инцидента. Но все равно это негативный симптом, если такие эпизоды возможны уже после окончания войны. И я стану счастливее, если этот и длинная череда предшествовавших ему подобных эпизодов смогут вызвать неподдельный публичный протест, а не легкую рябь на страницах маргинальной прессы.

«Трибьюн», 7 декабря 1945 года

Какая из лавок древностей самая привлекательная в Лондоне?

Ответ на этот вопрос зависит от вкуса и вполне может подлежать обсуждению. Лично я мог бы провести вас по некоторым первоклассным лавкам старьевщиков в самых грязных и запущенных районах Гринвича, в Айлингтоне близ Энджела, в Холлоуэе, в Паддингтоне и на задворках Эджвер-роуд. За исключением пары лавок неподалеку от Лордс, хотя они и расположены на до крайности запущенных улицах, я никогда не видел ни одной лавки старьевщика, достойной внимания, расположенной в респектабельном районе.

Не следует путать лавки старьевщиков с антикварными магазинами. В антикварном магазине все чинно и чисто, товары в нем привлекательно расставлены по полкам и прилавкам, цены приблизительно в два раза превышают их реальную стоимость, и если вы оказались в таком магазине, то вас непременно заставят что-нибудь купить.

Витрина старьевщика обычно покрыта слоем пыли, внутри же выставлено практически все, что достаточно долговечно, чтобы не погибнуть от времени, а владелец, который обычно спит в задней комнатке, отнюдь не горит желанием что-то продать.

Сокровища лавки древностей, как правило, трудно разглядеть при беглом осмотре. Их надо обнаружить и выделить из кучи всякой ерунды типа бамбуковых подставок для торта, крышек для блюд из британского мельхиора, часов-луковиц, истрепанных книг, страусиных яиц, пишущих машинок уже давно вымерших марок, очков без стекол, графинов без пробок, птичьих чучел, проволочных каминных решеток, связок ключей, коробок с болтами и гайками, раковин со дна Индийского океана, сапожных колодок, высоких фарфоровых кувшинчиков и картин с изображением коров на горных пастбищах.

В лавках древностей можно обратить внимание на викторианские броши, медальоны из агата и других полудрагоценных камней.

Возможно, пять из шести предметов вызывающе безобразны, но попадаются среди них и очень изящные вещицы. Например, многие изделия из серебра или томпака, замечательного сплава, который по какой-то причине теперь вышел из моды.

К другим предметам, достойным внимания, можно отнести табакерки из папье-маше с картинками на крышке, ярко раскрашенные керамические кувшины, дульнозарядные пистолеты, изготовленные в тридцатые годы прошлого века, а также кораблики в бутылках. Их по-прежнему производят, но старинные всегда привлекательнее, потому что замурованы в викторианские бутылки из тонкого стекла нежно-зеленоватого оттенка и имеют более изысканную форму. Плюс к этому музыкальные шкатулки, латунные статуэтки лошадей, пороховницы из рога, юбилейные кружки (по какой-то причине кружки, изготовленные в 1887 году, были более красивыми памятными подарками, чем юбилейные кружки, изготовленные на десять лет позже), а также стеклянные пресс-папье с картинками на дне.

Есть также вещицы из инкрустированного кораллами стекла, но они всегда могут стоить целое состояние. Можно также наткнуться на альбомы с викторианскими гравюрами или засушенными цветами или даже, если вам исключительно повезет, на старшего брата такого альбома – ширму для вырезок. Теперь это довольно редкие экземпляры. Это обычная деревянная или полотняная ширма с картинками или вырезками, которые располагают на створках экрана так, чтобы получился более или менее связный сюжет. Лучшие ширмы были сделаны около 1880 года, но если вы купите их в лавке древностей, то они, скорее всего, будут бракованными. Зато вы можете рассчитывать на самое большое удовольствие – самостоятельно восстановить недостающие фрагменты.

Для этого можно использовать цветные репродукции из иллюстрированных журналов, рождественские открытки, любые почтовые открытки, рекламные анонсы, обложки книг и даже пачки сигарет. Всегда найдется место для какого-то нового лоскутка, и если приложить усилия, то можно изготовить что-то красивое, связное и осмысленное.

Например, в одном углу моей собственной такой ширмы расположились «Игроки в карты» Сезанна, между ними – черная бутылка. Они сидят на улице в средневековой Флоренции, а на противоположной стороне улице гогеновский островитянин сидит на берегу английского озера, по которому на каноэ плывет леди в рубашке с суживающимися к запястьям рукавами. Все эти фигурки составляют удивительно органичное единство.

Все это, конечно, диковинки, хотя в лавке древностей можно найти и по-настоящему полезные вещи.

В Кентиш-Тауне, разбомбленном во время войны, я однажды купил старый французский штык-нож, который четыре года служил мне кочергой. В последние несколько лет лавки древностей стали единственным местом, где можно купить плотницкие инструменты, – например, шерхебель. Или такие полезные предметы, как штопор, часовые ключи, коньки, винные бокалы, медные сковородки и запасные колеса для тачки.

В некоторых лавках можно найти ключи практически для любого замка, другие специализируются на картинах и поэтому могут сослужить пользу, если вам нужна рамка. В самом деле, я нахожу, что часто самый дешевый способ купить рамку – это купить картину в лавке древностей, а потом выбросить картину, оставив раму.

Однако привлекательность лавок древностей заключается не только в выгодных покупках и даже не в эстетической ценности товаров – она присутствует не более чем у пяти процентов выставленных там вещей. Их привлекательность нацелена на коллекционера, живущего внутри нас, на тот инстинкт, который заставляет ребенка собирать медные гвозди, часовые пружины и стеклянные шарики из лимонадных бутылок. Для того чтобы получить удовольствие от посещения лавки древности, не обязательно там что-нибудь купить; мало того, там даже не надо хотеть что-либо купить.

Я знаю один магазинчик на Тоттенхэм-Корт-роуд, где торгуют вещами, безобразнее которых я ничего не видел. А в другом магазинчике, неподалеку от Бейкер-стрит, почти всегда есть что-то очень привлекательное. Первый магазин притягивает меня почти так же сильно, как второй.

Еще одна лавка, в районе Чок-Фарм, не продает ничего, кроме металлического хлама. Насколько я помню, на прилавках там всегда лежали все те же покореженные инструменты и куски свинцовых труб, а в дверях всегда стояли одни и те же газовые плиты. Я никогда ничего там не покупал и даже не видел ничего, что мне захотелось бы купить. Но для меня просто невозможно пройти по этой улице и не заглянуть в лавку, чтобы внимательно разглядеть выставленный там хлам.

Субботние эссе, «Ивнинг Стандард», 5 января 1946 года

Несколько месяцев назад я вырезал из какого-то глянцевого журнала несколько абзацев статьи одной журналистки, где она описывала развлекательный центр будущего. Она недавно провела некоторое время на Гонолулу, где не слишком заметны строгости военного времени.

Между прочим, «водитель сказал мне, что при всей изобретательности, которая проявилась во время войны, весьма прискорбно, что никто так и не изобрел способ, который помог бы расслабиться, отдохнуть, поиграть в покер, выпить и заняться любовью в любое время суток – людям, утомленным войной, истосковавшимся по мирной жизни… Нужно такое убежище, чтобы люди могли там побыть и покинуть его свежими, отдохнувшими и готовыми к работе».

Эти слова напомнили ей недавнюю встречу с одним предпринимателем, который планировал «открыть место для отдыха и развлечений, которое уже завтра станет таким же привлекательным для публики, какими вчера были собачьи бега и танцплощадки».