Именно тот факт, что Голсуорси не испытывает настоящей глубокой неприязни к социальным типам, которых, как он считает, он атакует, является залогом его слабости. Получается, что у него нет никаких контактов с тем миром, который находится за пределами современного английского общества. Он может воображать, что оно ему не нравится, но сам он является его частью. Он не посягает на деньги и безопасность этого общества, на заслон боевых кораблей, отделяющий его от Европы, – это было бы для него непосильной задачей. В глубине души он почти так же презирает иностранцев, как любой малообразованный манчестерский бизнесмен.

Читая Джойса, или Элиота, или даже Лоуренса, мы испытываем особые чувства, потому что они вместили в себя всю человеческую историю и могут излагать ее со своей точки зрения и из своего времени, глядя на Европу и на прошлое… Так вот творчество Голсуорси, как и любого значимого английского писателя в период до 1914 года, таких чувств не вызывает.

И наконец, еще одно краткое сравнение. Сравним почти любую утопическую фантазию Герберта Уэллса – например, «Современную утопию», «Сон» или «Люди как боги» с книгой Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». Здесь мы видим все тот же контраст – контраст между избыточной уверенностью и опустошенностью, между человеком, чистосердечно верующим в прогресс, и человеком, которому довелось родиться позже и жить в эпоху прогресса, каким его понимали в эру аэропланов.

Очевидным объяснением этой отчетливой разницы между ведущими довоенными и послевоенными писателями является сама война. История развивалась бы точно так же в любом случае, так как неизбежно обнажилась бы ущербность современной материалистической цивилизации, но война ускорила этот процесс, отчасти показав, как тонок покров цивилизации, отчасти же сделав Англию не столь процветающей, а следовательно, и менее изолированной.

После 1918 года стало уже невозможно жить в таком тесном и комфортном мире, в каком англичане жили, когда Британия правила не только морями, но и рынками. За два последних десятилетия ужасающие события истории приблизили к нам прошлое – античную литературу стали воспринимать как современную. Многое из того, что произошло в Германии после прихода Гитлера к власти, словно сошло со страниц последних томов «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббона.

Недавно я был на спектакле по пьесе Шекспира «Король Джон» – для меня это было открытие, потому что ставят ее не слишком часто. Когда я прочитал ее, будучи мальчишкой, она показалась мне архаичной, каким-то вырванным из школьного учебника фрагментом, чем-то, не имеющим никакого отношения к нашему времени. Но, увидев спектакль с его интригами и поворотами сюжета, с пактами о ненападении, квислингами, предателями, переходящими на сторону врага в разгар сражения, и бог знает еще с чем и с кем, я счел его чрезвычайно актуальным.

Практически то же самое произошло с литературой в период между 1910 и 1920 годом. Доминирующие в эти годы настроения вдохнули новое дыхание всевозможным темам, которые казались устаревшими и примитивными, когда Бернард Шоу и его фабианцы превращали, как им думалось, мир в своего рода огромный город-сад. Такие темы, как месть, патриотизм, изгнание, преследования, расовая ненависть, религиозная вера, верность, поклонение перед вождем, внезапно приобрели черты подлинной реальности.

Тамерлан и Чингисхан кажутся теперь вполне достоверными фигурами, а Макиавелли воспринимается как серьезный мыслитель, что было бы нереально в 1910 году. Мы покинули тихую заводь и пустились в плавание по волнам истории. У меня нет какого-то безоговорочного восхищения писателями начала двадцатых, главными из которых являются Элиот и Джойс. Тем, кто последовал за ними, пришлось развенчать многое из того, что сделали они. Из-за неприязни к поверхностной концепции прогресса, в политическом отношении, они двинулись в ложном направлении, и то, что Эзра Паунд, например, теперь аплодирует антисемитизму по римскому радио – не случайность.

Но все же следует признать, что сочинения этих писателей отличаются зрелостью и более широким кругозором, чем те произведения, которые писали до них. Они разорвали порочный культурный круг, в котором Англия существовала в течение почти столетия. Они установили связь с Европой, вернули стране чувство истории и реальность трагедии. На этом фундаменте держится вся последующая английская литература, имеющая хоть какое-то значение, и вектор развития, заданный Элиотом и другими в последние годы последней войны, еще не исчерпал себя.

1942 год

Невозможно уложить рецензию на пятнадцать памфлетов в тысячу слов, и если я остановился именно на этом числе, то только потому, что на этом материале можно вычленить восемь из девяти главных тенденций, характерных для современных памфлетов. (Пропущенный тренд – пацифизм: мне за последнее время не удалось найти ни одного пацифистского памфлета.)

Я перечислю все памфлеты под отдельными заголовками, сопроводив краткими комментариями, прежде чем попробую охарактеризовать некоторые довольно любопытные особенности возрождения памфлетной литературы последних лет.

1. Антилевые и крипто-фашистские памфлеты. «Солдатский новый мир», 2 пенса (подзаголовок: «Памфлет против чудаков, написанный в лагере»; автор разносит интеллектуалов и пытается убедить нас в том, что простой человек не желает социализма). Ключевая фраза: «Умные так и не научились ценить простые вещи». «Голланц в немецкой стране чудес», 1 шиллинг (Сторонник Ванситтарта). «Мировой порядок, или Мировые руины», 6 пенсов, (Антипланирование; критика Г. Д. Х. Коула).

2. Консервативные. «Бомбардировочное командование по-прежнему действует». 7 пенсов. (Хороший образец официального памфлета.)

3. Социал-демократические. «Случай Австрии», 6 пенсов. (Опубликован Свободным австрийским движением.)

4. Коммунистические. «Долой агентов Гитлера», 2 пенса. (Подзаголовок: «Выявление троцкистской подрывной деятельности, организованной в Британии»; исключительно лживый памфлет.)

5. Троцкистские и анархистские. «Кронштадтский мятеж». 2 пенса. (Анархистский памфлет, направленный против Троцкого.)

6. Беспартийно-радикальные. «Что не так с армией?», 6 пенсов. (Книга-ураган, содержательная и хорошо написанная; анти-шовинистический документ.) «Я, Джеймс Блант», 6 пенсов. (Милый ужастик, основанный на гипотетической версии, что широкие массы англичан до сих пор ничего не слышали о фашизме.) «Борьба гигантов». Без цены, вероятно, 6 пенсов. (Любопытный образец популярной некоммунистической русофильской литературы.)

7. Религиозные. «Письмо приходскому священнику. 2 шиллинга. (Фабианский памфлет, левое крыло англиканской церкви.) «Вечные воители», 6 пенсов. (Оправдание Бухмана.)

8. Безумные. «Торжество британской судьбы, или праведность отказалась от пассивной обороны», 6 пенсов. (Британский Израиль, со множеством иллюстраций.) «Когда русские вторгнутся в Палестину», 1 шиллинг. Британский Израиль. Автор Э. Дж. Феррис, написал длинную серию памфлетов на подобные темы; один из них разошелся громадным тиражом: «Когда русские будут бомбить Германию». В 1940 году было продано шестьдесят тысяч экземпляров. «История Гитлера и программа завоевания Англии; Civis Britannicus Sum[26], 1 шиллинг. (Характерный пассаж: «Великое дело – «играть в игру» и знать, что выиграешь ее. Потом, когда все препятствия будут позади или когда в последний раз прозвучит свисток, явится великий арбитр и напишет напротив твоей фамилии: «Неважно, проиграл ты или выиграл; главное, как ты играл».)

Все перечисленное мною всего лишь капля в море памфлетной литературы, и для того, чтобы представить читателю полноценный срез, я включил в список несколько примеров, о которых читатели, вероятно, слышали.

Какие выводы можно сделать из этой маленькой подборки? Интересный, но труднообъяснимый факт заключается в том, что жанр памфлета по-настоящему оживился приблизительно после 1935 года, при этом авторы не написали ничего действительно ценного.