Вы даже не найдете намека на идею, что мелкий лавочник или другие жертвы нашего общества поправят свои дела, если станут более образованными. Зато вы обнаружите настойчивые намеки на то, что человек потерял свое право первородства, приобщаясь к цивилизации.
Основной сюжет почти всех книг Лоуренса – это неспособность современного человека, особенно в англоязычных странах, к интенсивной и насыщенной событиями жизни. Естественно, он в первую очередь заостряет внимание на сексуальной жизни, и лейтмотив большинства книг Лоуренса – секс. Но он не требует, как считают некоторые, большей сексуальной свободы. Насчет этого у него нет никаких иллюзий, и он столь же решительно отвергает образ жизни так называемых богемных интеллектуалов, как и пуританизм среднего класса.
Он просто утверждает, что современный человек не живет полной жизнью, при этом неважно, живет ли он по слишком узким стандартам или, наоборот, живет вне всяких стандартов. Допуская, что люди могут жить полной жизнью, он не обращает пристального внимания на то, в каких социальных, экономических или политических условиях они находятся.
В своих рассказах он принимает как неизбежную данность структуру существующего общества с его классовым неравенством и не выказывает острого желания его изменить. Все, к чему он призывает, – чтобы человек жил проще, ближе к земле, сильнее ощущая магию таких вещей, как растения, огонь, вода, секс, кровь, – в большей мере, чем это возможно, в мире целлулоида и бетона, где никогда не перестает играть граммофон.
Он воображает – и, скорее всего, ошибается, – что дикари и первобытные люди живут более насыщенной жизнью, чем цивилизованные люди, и он изображает мифическую фигуру, недалеко ушедшую от фигуры благородного дикаря. И наконец, он проецирует эти добродетели на этрусков, древнее доримское население северной Италии, о котором мы на самом деле практически ничего не знаем.
С точки зрения Герберта Уэллса, презрение к науке и прогрессу, непреодолимое стремление обратиться в первобытных людей есть просто ересь и нонсенс. И тем не менее надо признать, что, независимо от того, верен или искажен взгляд Лоуренса на жизнь, он по крайней мере испытывает на прочность преклонение Уэллса перед наукой или мелкий фабианский прогрессизм таких писателей, как Бернард Шоу.
Взгляд Лоуренса есть шаг вперед – в том смысле, что он исходит из другой концепции. Отчасти это связано с тем, что войне 1914–1918 го- дов удалось развенчать и принизить Науку, Прогресс и цивилизованного человека. С прогрессом было покончено – в ходе величайшего кровопролития в мировой истории. Наука в итоге создала бомбардировщики и отравляющие газы, а цивилизованный человек, как оказалось, готов вести себя хуже любого дикаря, если окажется в критической ситуации. Но недовольство Лоуренса современной машинной цивилизацией осталось бы, без сомнения, прежним, даже если бы не случилось войны 1914–1918 годов.
Теперь я хочу привести еще одно сравнение – между великим романом Джойса «Улисс» и значительным, по любым меркам, романом Джона Голсуорси «Сага о Форсайтах».
На этот раз сравнение не слишком уместное, потому что, по сути, это сравнение хорошей книги с плохой, и, кроме того, это сравнение некорректно с хронологической точки зрения, потому что последние главы «Саги о Форсайтах» были написаны в двадцатые годы.
Но те части, которые, вероятно, помнят все, были написаны около 1910 года, и для моих целей сравнение вполне оправдано, потому что и Джойс, и Голсуорси предприняли героическую попытку создать эпическое полотно, чтобы уловить дух и социальную историю целой эпохи, и все это вместить в одну книгу, под одну обложку.
Теперь нам не кажется, что первый роман «Саги» – «Собственник» – содержит глубокую критику общества, но так считали современники, если судить по тому, что они писали о романе.
Джойс написал «Улисса» за семь лет, прошедших с 1914 по 1921 год, и работал над ним всю войну, на которую он, вероятно, обращал очень мало внимания, если вообще замечал, скудно зарабатывая на жизнь преподаванием языков в Италии и Швейцарии. Он был готов работать семь лет в нищете и полной безвестности, чтобы записать свое великое произведение.
Но что именно было так важно для него выразить и высказать вслух?
Некоторые части «Улисса» трудны для понимания, но от всей книги, как от целого полотна, вы получаете два основных впечатления. Первое: Джойс интересуется техникой, и этот интерес граничит у него с одержимостью – черта, которая стала одним из главных признаков современной литературы, хотя сейчас она уже не столь типична.
Параллельные процессы можно наблюдать и в пластическом искусстве, в живописи и даже в монументальной скульптуре, когда мастера начинают все больше и больше интересоваться материалом, с которым работают, техникой мазка, например, в соответствии с замыслом, не говоря уже о сюжете. Джойса интересуют слова, их звучание и ассоциации, даже узор расположения слов на бумаге. Как бы то ни было, такой подход не был характерен для писателей предыдущего поколения, если не считать – в определенной мере – польско-английского писателя Джозефа Конрада.
Вместе с Джойсом вы возвращаетесь к концепции стиля, изысканности, поэтичности, а возможно, даже и к вычурности письма. С другой стороны, такой писатель, как Бернард Шоу, по существу мог бы сказать, что единственная цель использования слова заключается в точной передаче смысла при максимальной краткости.
Помимо технической одержимости, второй главной темой «Улисса» является убогость и даже бессмысленность современной жизни – после триумфа машин и коллапса религиозной веры. Джойс, будучи ирландцем, – нелишне будет также вспомнить, что лучшие английские писатели двадцатых годов зачастую не были англичанами, – пишет как католик, утративший веру, но сохранивший ментальные установки, приобретенные в католическом детстве и юности.
«Улисс» – очень пространный роман, представляет собой описание событий одного дня, запечатленных по большей части с точки зрения небогатого еврейского коммивояжера. После выхода книги в свет разразился скандал – Джойса обвинили в преднамеренной эксплуатации низменных тем, а, по существу, в демонстрации того, что представляет собой человеческая жизнь, если рассматривать ее в деталях. При этом не возникает впечатления, будто он переборщил с убогостью либо с нелепостью повседневных событий. Однако по ходу чтения вы чувствуете, что Джойс не может избавиться от ощущения, что описываемый им современный мир не имеет смысла с тех пор, как учение церкви утратило кредит доверия. Он тоскует по религиозной вере, с которой отчаянно боролись два или три предшествующих поколения – во имя религиозной свободы.
Но в конечном счете книга представляет интерес с чисто технической точки зрения. Значительная ее часть состоит из стилизаций и откровенных пародий – пародий на все, начиная от ирландских легенд бронзового века до современных писателю газетных репортажей. При этом очевидно, что, как и все типичные писатели своего времени, Джойс опирается не на английских писателей девятнадцатого века, а на писателей европейских, причем более ранних веков. Часть его интересов устремлена к бронзовому веку, другая часть – к Елизаветинской Англии. Двадцатый век с его культом гигиены и автомобилями для него не особенно привлекателен.
Теперь обратимся к книге Голсуорси «Сага о Форсайтах». Мы увидим, насколько узок ее диапазон. Я уже отмечал, что сравнивать эти два романа не вполне корректно, и в самом деле, даже со строго литературной точки зрения, попросту нелепо, но годится для наглядной иллюстрации, поскольку обе книги задуманы как исчерпывающая картина современного общества.
В произведении Голсуорси поражает – несмотря на его попытку предстать иконоборцем – то, что он оказался неспособным выйти за пределы состоятельного буржуазного общества, которое он критикует. За редкими исключениями, он воспринимает все его ценности как незыблемую данность. Да, он признает, что люди негуманны, слишком любят деньги и не слишком восприимчивы к эстетике. Когда же он излагает самый желательный тип человеческого существа, то оказывается, что это просто окультуренная гуманистическая версия рантье из высшего общества, то есть тот тип личности, который в свое время регулярно посещал картинные галереи Италии и увлеченно подписывался на акции Общества защиты животных.
