– Всё прошло нормально, – продолжаю я, не отводя взгляда. – Но я заметила кое-что в его медицинской карте.

Вижу, как её лицо на секунду застывает. Только на секунду, но я это заметила. Потом она снова улыбается, но улыбка уже не такая естественная.

– Что именно? – спрашивает она, и голос звучит чуть выше обычного.

– Группу крови, – говорю я ровным тоном. – У Макара вторая группа крови.

Пауза.

Долгая, тяжёлая пауза.

Вика смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах загорается понимание.

Она знает, к чему я веду.

– Ну и что? – пожимает она плечами, но движение получается дёрганым. – У многих вторая группа.

– У Кирилла третья, – говорю я тихо. – У тебя первая. При таком сочетании у ребёнка не может быть второй группы. Никогда. Это генетически невозможно.

Вижу, как бледнеет её лицо. Рука, держащая чашку, дрожит. Она ставит чашку на стол, сцепляет пальцы в замок.

– Лена, я не понимаю, о чём ты... – начинает она, но голос срывается.

– Не ври мне, – перебиваю я, и в моём голосе появляется сталь. – Пожалуйста, не надо. Не прибавляй ещё больше лжи к тому, что уже наворотила. Кирилл не отец Макара, так?

Она молчит. Смотрит в стол, на свои руки, куда угодно, только не на меня. Губы дрожат, по щекам начинают течь слёзы, размывая идеальный макияж.

– Вика, – говорю я жёстче, – отвечай. Кирилл отец Макара?

– Я... я… – шепчет она. – Получается, что нет,

Мир вокруг качается. Значит, это правда. Кирилл не отец. Всё, во что я верила три года, всё, на чём строила свою боль и свой гнев – ложь.

– Кто? – выдавливаю я из себя. – Кто настоящий отец?

Вика плачет всё сильнее, всхлипывает, прикрывает лицо ладонями. Я сижу напротив, сжав кулаки под столом, и жду ответа. Официанты начинают оглядываться на наш столик, но мне всё равно.

– Скажи, – повторяю я холодно. – Ты обязана мне это сказать. После всего, что натворила, ты просто обязана сказать правду.

Она поднимает заплаканное лицо, смотрит на меня красными глазами.

– Андрей, – произносит она почти неслышно. – Андрей Сабуров. Деловой партнёр Кирилла.

Я застываю. Андрей. Тот самый Андрей, друг Кирилла? Которого я видела сотни раз на корпоративах, семейных праздниках? Который сейчас женат, у которого двое детей?

– Андрей Сабуров? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Она кивает, опускает голову.

– Как это произошло? – спрашиваю я.

– Нас познакомил Кирилл, я как-то встретилась с ними на бизнес-ланче в кафе. – шепчет она. – Андрей был таким... внимательным, интересным. Мы начали переписываться, потом встречаться тайно. Кирилл не знал.

Я слушаю, и меня тошнит. Тошнит от этой истории, от лжи, от того, как легко она говорит об этом, будто речь идёт о чём-то обыденном.

– И что, когда забеременела, он отказался? – догадываюсь я.

Она кивает снова, слёзы капают на стол.

– Да. Сказал, что это моя проблема. Предложил деньги на аборт. А я... я не могла. Не могла избавиться от ребёнка.

– И тогда ты решила повесить отцовство на Кирилла, – заканчиваю я за неё, и голос звучит как удар хлыста.

– Я не планировала! – вскидывается она, смотрит на меня отчаянно. – Честно, Лена! Просто... просто так получилось. Та ночь с Кириллом действительно была. Мы правда были вместе.

– Как это всё мерзко, – говорю я холодно.

– Я испугалась! – кричит она, привлекая внимание всего кафе. Понижает голос, но эмоции всё равно бьют через край. – Испугалась остаться одна с ребёнком! Андрей от меня отказался, денег у меня не было, карьера только начиналась. А Кирилл... он был успешным, обеспеченным. И он действительно спал со мной, так что формально мог быть отцом.

– Формально, – повторяю я с горечью. – Ты разрушила мой брак, три года морочила всем голову, заставила Кирилла платить за чужого ребёнка – и всё это «формально».

– Я не хотела разрушать ваш брак! – Вика тянется ко мне через стол, пытается взять мою руку, но я отдёргиваю. – Клянусь, Лена, я думала, что это останется секретом! Что Кирилл будет просто помогать финансово, а ты никогда не узнаешь!

– Ты пришла к нему той ночью! – я чувствую, как внутри всё закипает. – Сама пришла, когда знала, что меня нет дома!

– Это он! – Вика вдруг выпрямляется, и в её глазах вспыхивает что-то отчаянное, защитное. – Это Кирилл затащил меня в постель! Он был пьяный, агрессивный, я пришла за плащом, а он... он не давал мне уйти! Целовал, тащил в спальню, я пыталась сопротивляться, но он был сильнее!

Глава 13

Я замираю.

Смотрю на неё, на это лицо, искажённое ложью, и не верю своим ушам.

– Ты сейчас серьёзно? – мой голос звучит опасно тихо. – Ты сейчас пытаешься изобразить из себя жертву? Обвинить Кирилла в том, что он тебя... что, изнасиловал?

– Я не говорю об изнасиловании! – она машет руками, но голос дрожит. – Просто... он был настойчивым! Я не хотела, но он...

– Замолчи, – обрываю я её, и в моём голосе столько ярости, что она вздрагивает. – Просто заткнись. Три года назад ты говорила совсем другое.

Вика молчит, опускает глаза. Поймана на лжи, и она это знает.

– Но в итоге я узнала, – отрезаю я. – И мы развелись. И ты молчала всё это время. Молчала, когда видела, как я страдаю. Молчала, когда Кирилл брал на себя ответственность за ребёнка, который даже не его. Как ты могла?

Она плачет навзрыд теперь, уткнувшись лицом в салфетку. Плечи трясутся, дыхание прерывистое. Но мне нет до неё дела. Вся жалость, вся любовь к младшей сестре, которую я когда-то чувствовала – испарились. Осталась только холодная, режущая злость.

– Кирилл знает? – спрашиваю я. – Знает, что он не отец?

Она мотает головой.

– Нет. Он никогда не проверял. Просто... просто поверил мне.

– Потому что ты сказала ему, что ребёнок от той ночи, – констатирую я. – И он, будучи порядочным человеком, взял ответственность на себя.

– Да, – шепчет она.

Я смотрю на неё и не узнаю. Где та младшая сестрёнка, которую я растила почти как дочь? Которую защищала, поддерживала, любила? Передо мной сидит чужой человек. Лгунья. Манипуляторша. Человек, способный на любую подлость ради собственного благополучия.

– Ты понимаешь, что натворила? – спрашиваю я тихо, но каждое слово звучит как пощёчина. – Ты разрушила мою жизнь. Жизнь Кирилла. И всё ради чего? Ради денег? Ради удобства?

– Ради Макара! – она поднимает голову, смотрит на меня отчаянно. – Ради сына! Я хотела, чтобы у него было всё – отец, деньги, стабильность!

– У него нет отца! – повышаю я голос, и мне уже всё равно, что люди смотрят. – У него есть обманутый мужчина, который платит алименты чужому ребёнку! И настоящий отец, который даже не знает о его существовании!

– Андрей не хотел его! – кричит она в ответ. – Сказал, что это ошибка, что я сама виновата!

– И ты решила, что Кирилл – отличная замена? – я встаю из-за стола, не в силах больше сидеть. – Вика, ты не просто лгунья и эгоистка. Ты… ты… я даже не могу подобрать приличных слов!

– Что ты теперь будешь делать? – спрашивает она, и в её голосе появляется страх. – Расскажешь Кириллу?

Я останавливаюсь, смотрю на неё.

Расскажу ли?

Должна ли?

Кирилл три года живёт с чувством вины за ребёнка, который даже не его. Три года платит деньги, берёт на себя ответственность. Разве он не заслуживает знать правду?

– Не знаю, – отвечаю я честно. – Но знаю одно – я больше не хочу тебя видеть. Не хочу слышать твой голос, твои оправдания, твою ложь. Ты перестала быть моей сестрой в тот момент, когда решила переспать с моим мужем. И мне стоило огромных усилий со временем простить тебя и сохранить хоть какие-то отношения. А теперь, после всего, что я узнала, ты вообще мертва для меня.

– Лена, пожалуйста! – она вскакивает, пытается схватить меня за руку, но я отступаю. – Мы же семья!

– Семья? – я смеюсь, и этот смех выходит истеричным. – Ты не знаешь значения этого слова. Семья – это доверие, поддержка, честность. А ты... ты просто использовала всех вокруг для своей выгоды.