Темной ночью на Жирный вторник 1314 года Джеймс Дуглас и группа рыцарей, скрывших оружие под черными накидками, проползли на руках и коленях к замку Роксбург. Используя надежные веревочные лестницы, шотландцы вскоре поднялись на стены. Стража на башне заставили замолчать. Несколько человек из гарнизона, отмечавших Жирный Вторник с традиционно приемлемыми излишествами остались жить, сожалея о них до Пепельной Среды. Стремясь не дать себя обойти этой дерзкой вылазке, другой шотландский рыцарь, сэр Томас Рэндольф, повел соединение единомышленников на Эдинбург, еще лучше укрепленный бастион, возведенный высоко над городом на скале вулканического происхождения. Там он заручился помощью выросшего в твердыне Уильяма Френсиса. Как человек молодой, Френсис имел привычку навещать в городе женщин и научился вскарабкиваться по склону скалы. В следующую безлунную ночь, 14 марта, основная шотландская сила бросилась на восточные ворота. Пока они тщетно боролись против значительной массы обороняющих замок, Уильям Френсис и горстка рыцарей тихо поднялись на высокую скалу. На вершине группа опять применила веревочные лестницы и вошла в крепость, расправившись с обнаруженными в ее мрачных коридорах стражниками и проторив путь к воротам соотечественникам. Исключая пограничный замок Бервик, у англичан в Шотландии осталось всего три бастиона: Ботвелл, Данбар и Стирлинг.

Тогда как шотландцы захватывали замки, англичане продолжали военные приготовления. В марте Роджер приказал отыскать в своих землях на юге Уэльса три сотни пехотинцев. Лорд Мортимер из Чирка, в качестве верховного судьи Уэльса, велел выставить три сотни бойцов от княжества. Каждый порт был обязан предоставить обеспечение кораблями и матросами, каждое графство — снабдить государство внушительным числом мужчин. Эдвард не хотел риска: его кампания предполагала стать самой обширной и хорошо укомплектованной из когда-либо виденных островом. В общем массе удалось собрать двадцать одну тысячу шестьсот сорок человек, не считая существенный контингент, прибывший из Ирландии. И, хотя приехали не все из призванных, подавляющее большинство до места назначения добралось, и их соединения дополнили людьми из Гаскони, Германии, Франции, Бретани, Пуату и Гиени.

Сбор солдат и организация марша на север требовали значительных усилий. И пришедшие к Уорку пехотинцы, и подтянувшаяся к Бервику знать, — все они должны были соединиться накануне 24 июня под стенами Стирлинга. Возникла необходимость в масштабных запасах еды, фургоны с которой потянулись нескончаемой единой вереницей, что, как говорили, заняла около двадцати миль. 27 мая лорд Мортимер из Чирка велел поторопить прибытие его людей из Южного Уэльса. Постепенно войско объединялось. 17 июня внушительная сила выдвинулась из Бервика и Уорка по старой римской дороге на северо-запад через Лодердейл в сторону Эдинбурга, которого ее главы достигли в границах 19–20 июня. В Эдинбурге они дождались остатка марширующей армии и, к утру субботы, 22 июня, продолжили путь.

На дворе была характерная для середины лета жара. Чтобы не выбиться из графика и добраться до места к дню летнего солнцестояния, пехотинцам пришлось покрыть до Фолкерка порядка двадцати миль. Многие испытывали усталость, слишком поздно подоспев к сбору, да и двадцать миль большинству следовало преодолевать каждый день на протяжении уже недели, если не дольше. Пугающее количество людей требовало крайних усилий, один подходящий пехотинец еще мог легко пройти двадцать миль, но армия из двадцати тысяч мужчин, рвущаяся вперед, но затем остановленная, несущая латы и оружие, вынужденная разбивать лагерь, чтобы потом опять его ставить, — совсем другой вопрос. К проблемам тыла прибавились припасы для снабжения едой полков мужчин и их запряженных в повозки коней, вьючных лошадей и рыцарских скакунов (в особенности, породистых боевых иноходцев). Перемещение всех этих людей, животных, палаток, доспехов и провианта в скоординированном режиме, так, чтобы целая армия не чувствовала недостатка в снаряжении и провизии, существенно замедляло требуемый ритм. Таким образом, к ночи 22 июня, когда солдаты устроились под своими одеялами для краткого сна перед последними четырнадцатью милями к Стирлингу, они, действительно, были чудовищно изнурены. Один комментатор даже заметил, что "краткими стали остановки, отведенные на сон, еще короче — остановки для подкрепления продуктами, отчего лошади, всадники и пехота падали от непосильного труда и голода…"

23 июня находящиеся в седлах люди достигли вида на горизонте замка Стирлинг. Графы Херефорд и Глостер вели первую волну, головной отряд. Дорога спускалась по небольшому склону, после чего внедрялась в лес, называемый Нью Парк. Здесь Брюс собрал войско в размере восьми сотен человек. Скрытые деревьями шотландцы на деле соединились в значительный засадный полк. Херефорд и Глостер гарцевали к лесу, не помышляя об угрожающих оттуда опасностях.

Проехав какой-то отрезок дороги позади головного отряда, граф Пембрук взглянул на расстояние впереди и вспомнил сражение с Брюсом семь лет назад у холма Лаудон Хилл. Тогда самопровозглашенный король Шотландии занял путь сквозь топкий участок, сделав его непроходимым для всадников, благодаря земляным работам и ямам на дороге. Но, хотя Пембрук и являлся самым опытным в армии полководцем, Эдвард не стал доверять ему командование. Король до такой степени верил в себя, что убежденность в победе расценивал как уже полученный дар, поэтому во главе армии поставил племянника, графа Глостера. А тот опытом сражений похвастаться не мог. Да, он был зарекомендовавшим свои силы победителем на турнирах, но война от них конкретно отличалась. Назначение разочаровало не только Пембрука, оно оскорбило графа Херефорда, потомственного хранителя Англии, требующего пересмотра своих наследственных прав. Стоило первым пехотинцам, узрев замок, сбавить шаг, вспотев от предпринятых усилий, как густая туча рыцарей перед ними дрогнула и забурлила, словно прибой на пляже, неуверенный в следующем движении.

Именно тогда Филипп де Моубрей выехал из Стирлинга под охраной пропуска, выданного шотландцами. Монарх снял осаду, — как объявил де Моубрей Эдварду и его собравшимся вельможам. К указанной дате армия приблизилась к Стирлингу на расстояние не менее трех миль. Поэтому необходимости вступать с Брюсом в переговоры на таком скользком основании не было. А почва, по словам сэра Филиппа, отличалась двусмыслием. Брюс перегородил в лесах каждую узкую тропку. Дорога подверглась перекапыванию и покрытию рогульниками (маленькими железными шариками с четырьмя равномерно воткнутыми шипами), дабы сломить у рыцарей любую вероятную атаку. Обойти лес слева не получалось. Мешали созданные шотландцами земляные насыпи, позволявшие англичанам лишь прорубить себе пеший проход сквозь деревья или же постараться пробиться через участок справа от леса, болотистую низменность, пересеченную ручейками и потоками, впадающими в реку Форт.

Пока де Моубрей беседовал с товарищами монарха, рыцари головного отряда заметили несколько шотландцев, несущихся к въезду в лес, и принялись их преследовать, полагая тех беглецами. Спрятавшийся в том конце леса за деревьями шотландский батальон, предводительствуемый лично Брюсом, не ожидал, что английские рыцари пойдут в атаку, прежде чем прибудет пехота. Когда английские рыцари поскакали через лес, Брюс, сидящий на коне, обладающим плавным аллером, и вооруженный исключительно ручным мечом, повернулся и увидел сэра Генри де Богуна, племянника графа Херефорда, выравнивающего пику. Брюс кинулся на сэра Генри. Де Богун узнал противника по короне. Столкновение оказалось неизбежным. Юный рыцарь поскакал вперед, не сомневаясь в ту минуту в грядущих картинах славы. Брюс приготовился и, в последний момент, уклонился от траектории брошенного копья, выпрямившись в стременах в полный рост и тяжело замахнувшись топором на шлем рыцаря. Лезвие пробило металл и рассекло череп. Де Богун упал замертво, а изумленные сподвижники Брюса с равно потерявшими голову англичанами огромными глазами воззрились на надломленную рукоятку топора, продолжающую находиться в ладони у шотландца.