— Марфа. Экипаж десантного бота «Феникс» приветствует тебя. Разреши представиться. Мой позывной «Пион», — очень сухо и официально представился он.

Наверное, это их капитан. Я посмотрела на него внимательней: крепыш, вряд ли выше меня, с очень длинной для мужчины шеей и дергающимся во время разговора кадыком. От цепкого взора чуть выпученных глаз мне стало не по себе.

Наконец, он отвел от меня глаза и кивнул остальным. Я облегченно выдохнула, расслабляясь.

— Позывной Фиш, геолог, зоолог, ветеринар, — представился, улыбаясь во все тридцать два зуба, стоявший рядом с капитаном коротко стриженный толстячок с аспидно-черной кожей.

— Зоолог?

— А как же? Десант без зоолога — не десант. Вдруг какую зверюшку найдем, — он раскатисто рассмеялся.

— Торбо, — толкнув зоолога в плечо, представился следующий десантник со стоящими дыбом жесткими кудрявыми волосами, чем-то неуловимым напомнивший мне Фила, наверное, тоже родом из Полинезии.

— Факир, — кивнул мне, подмигнув, тот, что до этого представлялся Георгом.

Один за другим они называли свои позывные. Интересно почему позывные? В чем тут фокус? Берут пример с капитана? Те геологи, у которых я была на практике, все были с нормальными именами, позывных я у них ни разу не слышала.

— Марфа, — торжественно сказал капитан Пион когда все представления закончились. — Экипаж нашего бота будет рад, если ты присоединишься к нашей дружной команде. Стажер-пилот нам не помешает.

Все десантники разом закивали, что показалось мне довольно забавным.

— Я очень польщена вашим приглашением, но официально мне нужно еще смотаться на Цереру. Диплом мне тут вручили, но о стажировке для своих выпускников Космическая Академия «Вейер» обычно договаривается сама.

Изо всех сил я пыталась сдержать улыбку и отвечать так же торжественно, как говорил капитан.

— Та ерунда, договоримся мы с ними! — отмахнулся Факир-Георг. — Это точно не проблема!

— Ты согласна? — снова уперся в меня взглядом Пион.

— Возможно. Хотя лично я мечтала об автономке…

— В автономку тебя никто не выпустит, стаж не позволяет, — с улыбкой и состраданием подмигнул Свист.

Что ж, все эти разговоры и уговоры затянулись, отбиваться было все сложнее. Хорошо, что прервала нашу перепалку Марианна, которая разогнала всех по койкам, объявив, что пора гасить свет и спать.

— Хотите расскажу оооочень страшную историю? — спросила я, чтобы кто-нибудь не затеял уговоров в темноте.

— Давай!

— Это будет не космическая история, а байка аборигенов Австралии…

— Еще лучше!

Пришлось рассказывать. Не сказать, что очень напугала десантуру, но все, наконец, затихли, успокоились, по палате разлилось мерное сопение и даже легкое похрапывание.

Я лежала и думала. Стоит ли соглашаться? По-видимому, они действительно могут уговорить руководство Академии отдать им меня. Это отличный опыт, живая работа и куча всего, чего я вместе с ними смогу освоить. В принципе, и те геологи, у которых я была на практике, тоже были бы рады моему возвращению. Но, насколько я уже поняла, спасенный мной бот «Феникс» был легендарной посудиной, исследовавшей самые сложные астероиды и кометы! То есть у меня была возможность поработать с настоящими мастерами своего дела.

Была одна проблема — тот Пион, которого я определила как капитана. Взгляд у него был не самым дружелюбным. Даже когда он предлагал мне войти в их экипаж, взгляд говорил о другом: он не хочет, чтобы я летала с ними. Зачем же приглашал?

Путь на Цереру оказался долгим — планеты находились не слишком далеко, но не в противостоянии, так что летели мы со спасенными мной десантниками почти четыре дня.

Бот рассчитан на трех членов экипажа и дюжину «пассажиров». На деле пассажиров оказалось меньше.

Кроме капитана Пиона, он же навигатор, на этом десантном боте был пилот — кудрявый полинезиец Торбо и бортинженер Гукас — необычайно подвижный парень, который ни секунды не мог посидеть спокойно и все время крутил что-то в руках. Вот и весь экипаж.

Еще восемь человек сейчас штатно числились геологами, но на деле каждый из них совмещал две-три специальности.

Одного такого геолога-пилота оставили в марсианском госпитале с тяжелой травмой. Именно на его место парни меня и зазывали. Геологом я быть никак не могла, а вот стать вторым пилотом, вторым навигатором и вторым спасателем академическая специальность мне позволяла.

— Трижды вторая будешь, представь как классно! — уговаривал меня Факир-Георг, он же геолог, он же робототехник.

— Угу, в произведении получается шестая. У вас что, шестерок не хватает?

Он лишь радостно заржал.

Порулить мне тоже дали — все дни полета, по полной смене в шесть часов. Но это было не слишком интересно, маршрут простой, путь проложен, никаких отклонений.

Георг-Факир все же затащил меня на свой склад — хвастался «жуком».

— Сам придумал, сам сделал, — гордо рассказывал он. — Незаменимая штука на рыхлых грунтах. Собирает образцы, складывает к себе в горбик, и тащит до шлюпа. Управляется Жеком, это я так назвал жучиного искина.

Пресловутый «жук» был роботом с восемью «лапами», которые годились для передвижения и легко превращались в манипуляторы, сверла и лопаточки. Если по мне, то слишком большой, по крайней мере, по сравнению с другими геологическими роботами и дронами — платформа два на полтора метра, а «кузов» представлял собой овальный горб высотой больше полуметра, который мог чуть поворачиваться и елозить вперед-назад по этой платформе.

Десантник был страшно им горд. Хотя мне гораздо больше понравились в мастерской Георга другие — миниатюрные дроны и роботы для разведки. Многих из них, кстати, тоже он сам смастерил. Но влюблен был только в своего жука, а от всего остального отмахивался: «да просто полезные штуки, неинтересно».

С первым навигатором, то есть с капитаном бота со странным позывным Пион, отношения у меня не заладились. Вся команда была рада мне. Кроме него.

Уютный и хлопотливый Фиш, тот, что совмещал специальности геолога, зоолога и ветеринара, грустно рассказал мне, что у капитана, фамилия которого, как я уже узнала, была Зоров, пару лет назад при обследовании астероида погибла жена, а сын в этом году поступал в КА «Вейер» на робототехнику — вступительные испытания еще продолжались, третий тур должен был проходить в этот раз на Марсе, но мы слишком рано улетели, так что встретиться с сыном капитан не сумел, а потому ходит злой.

На вопрос: «почему капитан Пион не слишком любезен со мной», Фиш лишь пожал плечами: «просто кэп с недоверием относится к бабам на корабле, но команда убедила его пригласить спасительницу Марфу».

Увы и ах, все это была ложь. Только я тогда об этом не догадывалась.

Ну ладно, закончу с рассказом о команде «Феникса».

Всего в ней из одиннадцати штатных единиц человеком был лишь один — веселый Свист, хотя теперь вот прибавилась и я. Еще девять — киборги различной специализации, впрочем, не слишком отличающиеся по внешности от людей. А геологом-врачом был маг — терапевт-целитель Муоз. Кстати, это его настоящее имя, он был единственным, кто не использовал позывных, которыми все остальные в команде предпочитали общаться между собой.

Многие недолюбливают киборгов и магов. Вернее, многие люди презрительно морщатся при виде киборга и трусливо съеживаются при встрече с магом. Впрочем, те отвечают людям той же неприязнью.

У меня идиосинкразии к двум видоизмененным ветвям человечества нет.

Киборги — отличные специалисты. Небольшая часть из них идет на модификацию тела, но большинство выглядят такими же людьми, как мы все. Да, у каждого есть своя специализация — они могут гораздо больше, чем люди… в отдельных областях.

Когда я на школьной практике работала в госпитале, к нам привезли киборга, который мог улавливать радиоволны в широком диапазоне. И в какой-то момент вдруг свихнулся. Как-то встретила его в коридоре. Он посмотрел на меня, потом вцепился мне в плечо, и шипящим голосом сказал: «они вокруг, они вокруг… а вы, глухи и слепы, не чувствуете их». В его голосе было что-то жутко неприятное, и я тогда здорово напугалась. Помню, как потом врачи в психиатрии обсуждали, стоит ли передать его на операцию, чтоб превратился обратно в нормального человека, либо лечить такого, как он есть — и тот, и другой вариант несли свои риски, а сам пациент решиться ни на что не мог. Но это был единственный малоприятный случай. В остальном киборги — такие же люди, как мы, добрые и злые, холерики и флегматики, болтуны и молчуны… А за их узкую специализацию мне их даже жалко: всю жизнь быть заложником детского выбора — прочти все киборги выбирают специализацию на втором-третьем школьных циклах, чаще всего в двенадцать-пятнадцать лет, когда представления о том, кем они захотят стать потом, у них еще нет. Очень жестоко, по-моему.