Он говорил что-то ещё, войдя в раж, упиваясь своим триумфом, своей гениальностью, что-то про то, что сначала хотел привести к власти и меня, но потом я его передала, ещё какой-то бред, но я, глядя глаза в глаза Эдгару напротив меня, уже не слышала. Когда Киров казался мне просто обезумевшим тёмным, не таким уж странным явлением, я ещё могла это как-то принять. Обезумевших светлых и тёмных сложно винить в том, что они обезумели, это не от них зависело по сути. Просто в какой-то момент оказались слабыми и Хаос их поглотил. Но из его слов получалось, что он стал злом добровольно, по собственному решению, ещё до того, как принял Хаос. Сам принял, опять же, добровольно! Тьма милосердная, как же это... Это просто не укладывалось в голове! "Я подумаю об этом завтра," – решила я последовать совету Скарлетт О'Хара. – "Сейчас главное сделать так, чтобы это "завтра" вообще было".

– Так ты тоже тёмный, оказывается? – шепнула я Вику, зная, что Киров сейчас ничего не заметит, упиваясь собой любимым. Тот кивнул. – И ты молчал?!

– Так ты тоже! – парировал Вик. Что ж, аргумент, не спорю.

Чуть повернув голову в его сторону, я заметила, что он, не отрываясь, смотрит на Киру, как я смотрела на Эдгара. О да, нам обоим было кого защищать, помимо мира и друзей. У нас у обоих были те, ради кого мы способны на всё. И этого оказалось достаточно.

– И тебя совсем не мучает осознание, что нужно убить двух светлых? – поинтересовалась я, когда Киров на время умолк.

– А чем я хуже тебя, Бель? – издевательски поинтересовался Киров. – Тебя, принёсшей в жертву тринадцать невинных людей? Светлого, который этих жертв выбирал? – я видела, как дёрнулся словно от удара Эдгар и гнев в моей душе стал ещё сильнее. Да как он смеет! – Или Министерства, которое это допустило?!

«Тем, что я делала это из любви к людям. Из своей больной, извращённой, не всегда мною же осознаваемой любви к людям. А ты – из ненависти,» – мысленно ответила я вновь разразившемуся тирадой Кирову. Знание, что делать и как, пришло в голову словно из ниоткуда. Тьма нашептала, не иначе. Будучи обычным пробуждённым Кирова не победить, призывать Стражей Тьмы или Света я не умела, сами же они сюда не пробьются – слишком высокая концентрация Хаоса, я его почти кожей ощущала. Как странно, что не ощутила раньше, общаясь со своим кумиром. И я откуда-то знала, кем стал по своей воле Киров. Добровольно приняв его, мужчина стал первым в мире Стражем Хаоса. Тем, кого не должно было существовать. Однако можно было сделать иначе. Не до конца понимая, к чему это приведёт, а вернее сказать, вообще не понимая и лишь зная, что это поможет, я снова шепнула Виктору:

– Повторяй за мной.

– Что?

– Доверься мне, я знаю, что делать, – отмахнулась я и громко, отчётливо произнесла на санскрите. – Анги-карана Тамас! – Киров прервался и непонимающе обернулся, но для него было уже поздно. – Анги-карана Тамас! Анги-карана Тамас!

«Принимаю Тьму» – слова легли на язык сами собой. Виктор вторил их, кажется, даже не задумываясь. Путы с нас спали сами собой. Тела выгнулись дугой. Послышался треск, боль была единомоментной. Очень сильной, но очень быстрой. Одновременно с другом вскочив и обернувшись к нему, я увидела, во что мы превратились. Чёрные, острые как ножи перья крыльев, паутинка черных узоров-печатей на висках и заострившихся скулах, залитые тьмой глаза, лишённые даже белка, по два длинных смертоносных клыка, сверкающих, стоит открыть рот, когти на руках вместо вызывающе-элегантного маникюра... И невозможность снова принять человеческий облик.

Трансформация, которая, как я теперь откуда-то знала, началась уже давно, завершилась. Тьма давно хотела забрать нас себе, а теперь мы приняли её сами. Я ещё не знала, кем мы стали. Точнее знала, но не могла до конца осознать. Как и Вик, судя по потрясённому взгляду. Однако сейчас это было и не важно. Важным было другое: Киров, осознавший всё чуть ли не быстрее нас, атаковал. Вот только теперь мы могли с ним сражаться. Ощущение абсолютного всемогущества, с прекрасным осознанием, что оно ложное, пополам с абсолютно полным знанием как и что делать, могло бы пьянить, если бы не понимание, что на кону.

Вик встретил удар Кирова щитом из чистой энергии Тьмы. Взмах моей руки, и спали с Эдгара и Виры путы. Большего сейчас было не надо.

– Эдгар, Вира, ломайте рунический круг к Тьме матушке, закрывайте этот треклятый проход! – крикнула я им и вместе с другом вступила в бой.

Мы усиливали друг друга, понимали друг друга без слов, как и всегда. Мы были идеальной связкой даже ничего для этого никогда не делая и сейчас это было очень кстати. Однако и Киров был непрост. Он был способен концентрироваться на нас обоих сразу, атаковать и защищаться одновременно и поочерёдно. Казалось, у него даже дыхание не сбивалось. От грохота закладывало уши, осыпа́лся потолок, сверкали вспышки боевых стандартных и придумываемых на ходу формулировок – всё же словами пользоваться было привычнее – рассекали воздух хлысты из чистой силы Тьмы в руках друга, свистели бросаемые мною стилеты из неё же, нам приходилось ещё и прикрывать предполагаемых жертв и светлых, которые делали свою работу. Предугадать исход битвы было невозможно. Пусть нас и двое и мы знаем всё о использовании любого пробуждения, спасибо Тьме, и всё же Киров опытнее, и он знает это "всё" дольше. Ещё и Хаос... Слишком неизведанная материя.

«Нужно чем-то его отвлечь,» – подумала я. Гнев не мешал рассудку оставаться холодным. – «Но чем?». Вспомнилось, как мои вороны напали на вора, пробравшегося к нам в квартиру, и подумалось, что сейчас это было бы весьма кстати. И вдруг словно нить натянулась в пространстве. Миг, несколько отбитых атак смеющегося уже как заправский безумец Кирова, и они явились! Моё пернатое преданное войско, которое всё это время, оказывается, было подарком Тьмы к близящемуся новому рождению, со звоном разбитого окна влетело в зал и набросилось на Кирова с поражающей отвагой! И он, сбитый с толку, растерянный, не мог против них ничего сделать! Слишком они близко и слишком их много, чтобы отбиваться заклинаниями, а руки разве помогут против такой оравы?

Теперь была лишь одна проблема – не хотелось навредить птицам.

– Девушка, – раздался рядом хриплый мужской голос.

Я резко повернула голову и столкнулась взглядом с полицейским, рядом с которым оказалась незаметно для себя. Того передёрнуло – естественно, я ж сейчас выглядела как монстр! – и всё же он кивнул на пистолет, который рукой кое-как подтолкнул мне по полу. От простоты этого гениального решения я чуть не расхохоталась. Тьма, он что, даже не обезоружил спящего? В прочем, это не редкость. Привыкшие к своему могуществу и превосходству над спящими пробуждённые часто забывают, что точно так же спокойно умирают от стали и свинца. Улыбнувшись единственному среди нас умному человеку, судя по тому, что лишь ему пришла в голову эта простая и гениальная мысль, я подобрала пистолет.

– Там осталась лишь одна пуля, – прохрипел он. – Я отстреливаться пытался.

Молодец какой, а я в отличии от него даже не заметила, как меня вырубили! Н-да, грустно признавать, что проиграла в сообразительности и внимательности спящему, но сейчас не важно. Кивнув, я прицелилась так легко и точно, как не удавалось даже в тире. Щелчок спускового крючка... Выстрел! Убить оказалось даже легче, чем сделать вдох. Самого, пожалуй, гениального злодея всех времён – а Киров по праву заслужил это звание – убила простая пуля. Как нелепо, правда? Недоумённо моргнув, расхохотался рядом своим звонким, обычным таким "раздолбаевским" смехом Вик.

Бесплотный дух Кирова встал над телом. Да, я знала, что очень сильные пробуждённые, умерев с какими-то незаконченным делом, могут вернуться бесплотными и закончить его так же, как сделали бы это будучи живыми, но лишь равнодушно посмотрела на него и произнесла:

– Господин Распутин, нужна ваша помощь.

Соткавшийся в своей фирменной манере из воздуха старик – конечно, не проявляться же ему как обычному призраку! – посмотрел на меня и церемонно спросил: