Мазнула скучающе-равнодушным взглядом по Министру. Чуть раздражённо с ярко выраженной досадой скривила и поджала безупречно накрашенные губки, дабы одновременно привлечь к ним внимание и при этом не переходя сразу к хамству высказать пренебрежение так, что вроде и не придерёшься, а вроде всё понятно. Слегка кивнула, едва уловимо вздохнула – краем глаза с удивлением заметила, с каким явным одобрительным весельем за мной наблюдает Соколов – и произнесла с нарочито-небрежным равнодушием, но при этом приправив его тщательно отмеренной щепоткой трагической патетики:

– И вот мы снова встретились.

Да, свои «спектакли» я отыгрываю «от» и «до», контролируя каждую мелочь.

Вира лишь приветственно кивнула с таким видом, словно Министр ей уже заранее смертельно надоел и вообще у такой роскошной красотки были планы поинтереснее, чем сидеть в душном кабинете – даже если он не душный – и разговаривать с заносчивым язвительным снобом. Молодец, быстро учится, хоть я и чувствовала, что даётся ей это с трудом. Ну да, светлая же, пусть и неправильная. Ещё и закомплексованная.

– И вы снова неподобающе выглядите, – не остался в долгу Министр, но я чётко уловила мелькнувшее в его взгляде замешательство пополам с растерянностью.

Ну да, привык ведь, что ему большинство едва ли не в ноги кланяются. Нет, на самом деле как Министра я его уважаю, чтобы так грамотно управлять всем этим дурдомом и при этом не сойти с ума нужны стальные нервы и железная воля. Но как человека я его терпеть не могу и скрывать это не собираюсь.

– Скажите, с чего вы вдруг решили, что в Министерство, да ещё и на встречу со мной, позволительно являться так, словно только что вернулись со смены на панели? – я и не ожидала, что он на одной фразе остановится, так что ничего удивительного.

Ну вот почему с панели, а? Ну блузка на две пуговицы расстёгнута и юбка выше колен, ну корсет у Эльвиры довольно ярко подчёркивает точёную талию и роскошную грудь, но это вполне в рамках приличий! У него что, совсем вкуса нет? Или комплексы какие-то? К нему две прекрасных леди заявились, а он вместо того, чтобы оценить, нос воротит и едва ли не напрямую – да что уж там, напрямую! – проститутками обзывает! Да и вообще, даже если бы я и зарабатывала таким образом деньги, то его уж точно не касалось бы, как я распоряжаюсь своим телом! Моё тело, что хочу то творю с ним!

– А вы, я смотрю, давно в борделях не были, раз не способны отличить подобранные с тонким вкусом изысканные наряды от одеяния проститутки, – с этими моими словами мы с Эльвирой грациозно опустились в кресла и синхронно закинули ногу на ногу, вытягивая при этом носочек, дабы привлечь внимание к туфлям. И это – не сговариваясь! Она откинулась на спинку сидения, сложила руки на груди и посмотрела на Министра с мрачной, вызывающей, дерзкой и саркастичной усмешкой мол «ну, вещай» – не, ну какова актриса, в пору Оскар давать, особенно учитывая её закомплексованность! Я в противовес ей культурно сложила ручки с клатчем в них на колене, немного подалась корпусом вперёд. Чуть побарабанила по клатчу ногтями, делая этим акцент на винно-красном с чёрным готическим три-де узором маникюре и с наигранными нотками понимающего сочувствия спросила. – А чего так? Вас оттуда выгоняют за чрезмерно скверный характер или... кхм... – выразительно стрельнула глазками туда, где под столом должен был быть его пах, – простите, здоровье не позволяет?

Министр показательно скривился, нацепил на себя вид, читаемый примерно как «я слишком себя ценю, чтобы переругиваться со всякими пигалицами», и внёс здравое предложение:

– Давайте перейдём непосредственно к делу.

Сначала Министр на всякий случай уточнил, имеются ли у Эльвиры, как и у меня, выдающиеся способности к убеждению и получил от неё утвердительный ответ. А потом нам минут десять в красках расписывали, что от нас требуется, как мы для этого необходимы, как мы, видите ли, просто обязаны послужить на благо народу – две третьекурсницы, ага! – и как нам все будут благодарны, если мы согласимся.

Если сократить всё это до приемлемого минимума, опустив всю лесть, красивые речевые обороты и прочий наигранный пафос, то проблема была проста. Для сложившихся обстоятельств у Министерства оказалось слишком мало специалистов по работе с нечистью. И Министр, решив задействовать все имеющиеся у него ресурсы, какие только возможно, коих оказалось не много, собрался привлечь ко всему этому нас с Эльвирой и ещё какого-то парня с пятого курса с его двойником.

– Знаете, господин Министр... – вздохнула я, выслушав его, и сделала для пущей выразительности своих слов театральную паузу, – у нас в России, как вам известно, очень красивые леса. Не хотите ли заняться их практическим изучением?

Да, это я его завуалированно лесом послала. Ну а что он, совсем уже сдурел что ли? Двух третьекурсниц двадцати трёх лет от роду на переговоры с нечистью посылать. Нам, конечно, пообещали страховку в виде Эдгара Викторовича, который, когда дело касалось защиты кого-то, а не самого себя, был весомой боевой единицей – и это светлый, чтоб их черти драли, извращуг этих! – но сумасбродную затею Министра это менее сомнительной не делало ни на грамм.

Я не боялась нечисти, нет, мне она даже наоборот нравилась. Но я прекрасно понимала, что выгоды мне с этого никакой, одна лишь ответственность, так с чего бы мне пыжиться? Для этого у них есть специально обученные профессионалы, а мы с Эльвирой – студентки, и отправлять нас на подобные мероприятия как минимум безответственно с его стороны! Ладно ещё я, формально я его подчинённая в какой-то степени, но Вира же вообще иномирянка, он по идее за неё головой отвечать должен пока она в нашем мире, а не отправлять на рискованные задания!

– Проявите сознательность, Солнцева! – попытался воззвать он к моей совести.

Неужели до сих пор не понял, что у меня её априори нет? Честно говоря, если бы не Эльвира и не ответственность, которую я за неё ощущала, я бы согласилась – слишком интересную задачу он мне предлагает! И если Вира согласится сама, то я тем более раздумывать не стану. А если нет, то соглашусь работать без напарницы, с одним лишь Соколовым. Но тут вопрос как согласиться. Он должен чувствовать себя так, словно это я ему своим согласием одолжение делаю, а не соглашаюсь потому, что он попросил, и я вижу в своём согласии свой долг.

– Господин Министр, мы ведь, кажется, ещё в прошлый раз выяснили, что я гражданка безответственная, не сознательная, позорю род Солнцевых и прочее, прочее, прочее, – с язвительной насмешкой парировала я, припоминая ему его же слова. А нечего было меня тогда отчитывать как какую-то малолетку!

Министр отчётливо скрипнул зубами, сложил руки на груди, посмотрел куда-то поверх моего плеча, скривился, как будто ему подсунули уксус вместо вина и предложили закусить тараканами, и явно нехотя, переступая через себя произнёс:

– Ладно, признаю, в прошлый раз я был не прав. И приношу свои извинения. Вы были больны и имели основания выглядеть непрезентабельно. Министерство нуждается в вашей помощи, Мирабель. И в вашей, Эльвира, тоже. Мы действительно не справимся своими силами.

Я, конечно, удержалась от того, чтобы присвистнуть, да и вообще от какого-либо внешнего проявления культурного шока, но где-то там на неизвестной горе явно обсвистелся какой-то несчастный рак. Это какое же усилие над собой пришлось сделать Министру, чтобы произнести эти слова! Но главное-то во-о-от оно – открытое признание неспособности справиться самостоятельно и просьба о помощи вместо всех этих высокопарных речей о нашем типа «долге». То, чего я и добивалась. Со стороны Эдгара Викторовича послышался тихий одобрительный смешок – он явно без труда понимал все мои манёвры, слововяз ведь.

– Ла-а-адно, – с ленцой и как бы с неохотой, делая «одолжение», как и собиралась, протянула я.

Посмотрела вопросительно на Эльвиру, но та чуть поморщилась, качнула головой и с досадой произнесла:

– У меня отношения с нечистью ниже среднего. Вряд ли я смогу найти с ними общий язык и уж тем более убедить угомонится.