Его руки, бродят по моему телу, обводят мягкие окружности, касаются груди, и тогда я наконец-то прихожу в себя. Распахиваю глаза и отстраняю голову. Меня не удерживают. Александр тяжело дышит и смотрит в мои глаза, как будто читает эмоции в них. Прикусив губу, опускаю взгляд, чувствуя себя крайне неловко.

— Можешь идти. — неожиданно говорит он и отходит, взлохмачивая свои волосы. Тоже волнуется, понимаю я и быстро сбегаю. В гостиной нас уже ожидает Настя. Она, нахмурив бровки, смотрит на меня.

— Где папа? Что вы там делали? Я слышала, как вы ругались. Ты теперь уйдешь?

— Нет, не уйду. — шепчу, отводя взгляд. — Ты поужинала? Я собираюсь на кухню.

Минуту девочка молчит, а потом, улыбнувшись соскакивает с дивана.

— Да, возможно, мне нальют какао! Я люблю пить его на ночь.

— А тебе можно какао?

— Конечно, можно!

— Ну тогда пошли.

— Вы идите, а я сейчас прибегу. Возьму куклу, она тоже любит какао. — смеется девочка и мне кажется, что, возможно, нам удастся поладить.

Улыбнувшись, ухожу на кухню и смотрю на одинокую тарелку, стоящую на столе. Вот и мой ужин. Холодный и остывший. Наверняка на кухне есть микроволновка. Надо просто найти кухарку. И какао как раз попрошу.

— Добрый вечер. — здороваюсь с женщиной, гремящей кастрюлями. — А можно подогреть еды? И какао сделать.

— Почему вовремя не пришла. — бурчит женщина, забирая тарелку. — Первый и последний раз, чтобы такое было. Когда к столу позвали, тогда и нужно приходить.

— Извините. Я с Настей играла и…

— Да видела я все. Настя кого угодно в могилу сведет. Бесноватый ребенок. Все, иди в столовую, я все принесу.

Кивнув, сбегаю и сажусь за стол. Насти все нет, она не торопится, и я скучаю одна, пока на пороге не появляется женщина.

— Ужинай, тарелки оставишь здесь, я сама заберу потом. — говорит она, поставив поднос передо мной. — Приятного аппетита.

— Спасибо. — бормочу и хоть мне и хочется выпить чаю, я не решаюсь обременять ее лишними просьбами. Воды попью.

Когда я уже доедала и решила, что Настя не придет, она пулей залетает в столовую. Запрыгивает на стул и схватив стакан, с удовольствие отпивает сладкий напиток. Пачкает над губой молочной пенкой и счастливо облизывается. А глаза хитрые-хитрые, и меня начинают терзать сомнения.

— А тебе точно можно какао? Папа ругать не будет? — спрашиваю у малышки.

— М-м-м. -тянет она, не отрывая личико от стакана.

— А по-русски?

— Будет, но не меня. — отвечает девочка и хитро улыбается. — Ты не будешь моей няней. Я сделаю так, что ты уйдешь из нашего дома.

Я замираю, удивленно глядя на нее, и уже думаю начать объяснять, что бабушка не может с ней быть, но дверь в столовую снова открывается. Хозяин дома собственно персоны стоит на пороге. Кидает на меня короткий взгляд и отворачивается к дочке. Мне бы, возможно, стало обидно от его пренебрежения, но лицо мужчины бледнеет. Он сломя ног несется к дочке, выхватывает у нее стакан и отшвыривает его в сторону.

— Это что какао⁈

— Да, папа. Няня разрешила.

— Дура! — рычит мужчина и я совершенно не обижаюсь. Происходит явно что-то страшное. — Беги в мою спальни. В шкафчике адреналин. Бегом!

Я никогда в жизни так не бегала. Срываюсь с места и прыгаю через несколько ступенек, моля бога, чтобы успеть добежать, найти и сделать этот укол. От страха на спине выступает пот и яркие пятна мелькают перед глазами, но я их почти не вижу.

Заскочив ванну, вываливаю на стол все содержимое аптечки и судорожно ищу необходимое лекарство. На глаза попадается шприц, вставленный в непонятную штуку, на которой крупными буквами нужное название. Хватаю его и мчусь вниз. Чуть не улетаю кубарем с лестницы, но удерживаюсь.

На первый взгляд кажется, что в кухне никого нет, но, оказывается, мужчина сидит на полу. На его руках бледный и тяжело дышащий ребенок. Увидев меня, мужчина забирает приспособление и, приподняв юбку Насте, делает укол в ногу.

Через несколько минут, которые мы проводим в напряженном молчании, она открывает глаза и перестает сипло втягивать воздух. За стенами дома раздаётся гул машины скорой помощи.

— Мы в больницу. Нужно понаблюдать за состоянием Насти. С ней все будет хорошо. — хмуро говорит Александ, поднимаясь на ноги вместе с девочкой. — Ложись спать.

— Мне…

— Тебе жаль. Знаю. Но это мы обсудим потом. — говорит он и уходит.

Я смотрю за ними сквозь окно гостиной. Наблюдаю, как их встречает врач и машина уезжает. И я остаюсь одна.

— Господи, что же ты наделала. — шепчет повариха за спиной. — Ты разве не знаешь, что она аллергик.

— Не знаю. Мне об этом ничего не сказали. — отвечаю еще тише, опускаясь на стул.

— Не знаешь… И куда Александр Юрьевич смотрел. Даже не рассказал тебе ничего. Теперь-то, конечно, расскажет.

— Если не уволит.

— Не уволит. Если бы хотел, сейчас бы уже приказал уезжать. А раз не сказал, понимает, что сам тоже виноват. — вздыхает женщина. — Иди спать. Обошлось, слава богу все.

— Угу. — Соглашаюсь и поднимаюсь вверх, к себе в спальню. Уснуть мне, конечно, не удается. Я всю ночь лежу, глядя то в потолок, то в окно и прислушиваюсь к звукам.

Они возвращаются только под утро. Я слышу тихие шаги. Шелест одежды, и тихо прикрывшуюся дверь в соседнюю спальню. Александ ушел к себе, а значит, с Настей все хорошо. Слезы облегчения выступают на глаза. С ней все в порядке. Все хорошо.

Я просыпаюсь рано утром, от тихого стука в дверь. Сонно открываю глаза и пытаюсь понять, где нахожусь. Бессонная ночь дала о себе знать, мне с трудом удается вспомнить, где я нахожусь и что вчера произошло. Вскочив на ноги, подбегаю к двери и, резко распахнув ее, смотрю, на стоящего на пороге мужчину в пижамных штанах и… И все. Только в штанах. Взгляд сам собой спускается вниз на тонкую полоску волос, убегающую, вниз по накачанному прессу.

Тихое фырканье возвращает меня с небес на землю.

— Ой. Доброе утро. — мямлю я, заливаясь краской. — Как Настя? С ней все хорошо?

— Да, она в порядке, спит у себя в комнате. — произносит мужчина и судорожно вздыхает, запуская руку в волосы. — Я должен перед тобой извинится. Ты не знала, что ей нельзя какао, потому что я сам тебе об этом не сказал. А потом сорвался и накричал обвиняя.

— Ничего страшного, ты испугался, я это понимаю. — шепотом отвечаю, глядя, как на его груди зашевелились мышцы.

— Это не повод кричать на тебя и тем более оскорблять. Это я дурак.

Не могу сдержать улыбку и опускаю взгляд в пол, пытаясь ее спрятать за волосами.

— Тебе смешно?

— Нет, просто… — что просто я и сама не знаю. Сказать, что он мило выглядит? Вот он обрадуется!

— Просто. Знаешь, у тебя милые шортики. И очень красивые ножки. — голос перестает быть виноватым, и становится похожим на мурлыканье кота.

Окидываю взглядом свою пижамку и хмурюсь. Короткие шортики и ноги. Не так я должна ходить перед своим начальником. Не знаю как, но точно не так.

— Какая ткань интересная, мне нужно ее получше изучить… — мурлычет Александр и шагает вперед, заставляя меня отступать.

Шаг, еще один, еще… Комната очень быстро заканчивается, и я оказываюсь прижата к стене. Рука мужчины по-хозяйски ложится на мое бедро и сжимает его, сминая тонкую ткань. Охнув, замираю, не зная, что делать. Его глаза действуют на меня словно гипноз.

— Похоже, тебе и самой очень нравятся мои прикосновения, да, Юля? — рука мужчины скользит выше, задирая шорты, и перебегает на обнаженную ягодицу.

— Это не правильно. — шепчу из последних сил.

— Что именно? — усмехается Александр и склоняется к моим губам. — Вот так нельзя? Или вот так?

Его губы касаются щеки, уголочка губ, а потом впиваются в мой рот, завладевая им полностью. Непроизвольный стон срывается с губ, но тонет во властном мужском поцелуе.

Он не длится долго. Буквально минута, и Мужчина отступает. Смотрит на меня, пожирая взглядом и почти раздевая, а потом резко развернувшись, уходит.