– Ах! Забудь, что я говорил! Это лишнее, такие слова лучше не произносить вслух. – Ладонь скользнула по лицу, а в голове мелькнула горькая мысль: "алкоголь – враг".

Эмили набралась смелости и продолжила:

– На самом деле, одна подруга оказалась в похожей ситуации.

Знакомая уловка – "рассказ про подругу".

– В её компании процветают махинации. Стоит кому-то указать на них, и сверху начинается травля. Десятки уже ушли сами, не выдержав.

– Жаль. Но если увольнялись добровольно, доказать что-либо в суде будет непросто.

– Многие терпят издевательства до последнего, пока их не вышвыривают. Каждый месяц парочку точно выдавливают…

Фраза прозвучала важной – это уже было что-то, за что можно зацепиться.

– Такое похоже на то, о чём говорил Шон? Тут тоже возможен коллективный иск?

– Сложно сказать. Лучше бы обратиться к юристу.

– Но идти к юристу страшно….

Так и бывает: потенциальные разоблачители тонут в вопросах, но редко решаются ступить в кабинет адвоката, пока окончательно не примут решение. А уж в "Теранос", где сотрудники сами по судам таскают друг друга, риск вдвойне велик. Попробуй только – и слухи всплывут.

– У меня случай иной. Здесь речь идёт о раскрытии секретной информации….

– У подруги тоже что-то похожее. Компания скрывает важные факты.

– Тогда без юриста не обойтись. Нужно разумное доказательство незаконных действий.

– А что считается "разумным доказательством"?

– Это уже решит адвокат. Но помимо фактов, необходимо показать и последствия: понижения, угрозы, травлю, дискриминацию… всё, что докажет ответные меры компании.

Эмили слушала, не отрываясь, будто цеплялась за каждое слово. Но в какой-то момент внутренняя пружина сомнения сработала: слишком многое уже было сказано.

"Хватит на сегодня", – мелькнуло в мыслях.

Лучше оставить её с недосказанностью. Пусть завтра мучает сожаление, что не расспросила больше, чем горечь от лишних слов, вырвавшихся под градусом. Пахнуло выдохшимся пивом, влажной древесиной стола и лёгкой горечью перегара – разговор подошёл к точке, где надо было поставить невидимую запятую. Слишком далеко заходить опасно, лучше оставить пространство для догадок, чтобы слова улеглись и заиграли в голове собеседницы спустя несколько дней.

Пришлось нарочито замяться, сделать гримасу неловкости, будто случайно сболтнул лишнее:

– Всё же точнее всего спросить у юриста. И….

Пауза, напряжённая, как треснувшая струна.

– Никому ни слова о том, что это обсуждалось.

– Конечно, – кивнула Эмили, хотя пальцы её нервно заскребли по ободку бокала.

– Нет, прошу серьёзно. Никому. Даже подруге. И уж точно – не упоминай "Голдман". Если всплывёт… всё рухнет.

Лицо сделалось взволнованным, тревожным, будто сам факт произнесённых слов обжигал изнутри. Глоток пива – тяжёлый, с горечью хмеля, потом ладонь по лицу, как будто смывалось сказанное. Повторялись просьбы о тайне, и каждая звучала настойчивей прежней.

Но в этом был расчёт. Легче доверять тому, кто держит в руках твой маленький секрет: взаимная уязвимость связывает покрепче любых клятв. Эмили теперь знала нечто личное о Сергее Платонове – и если вдруг заговорит, его слова тоже всплывут наружу.

Вернулась Кристина – словно по сценарию. И с её появлением тема иссякла: третьему человеку в комнате такие разговоры ни к чему.

Оставалось лишь найти предлог, чтобы сохранить с Эмили ниточку контакта. Визитки обменяны, но звонок без повода выглядел бы странно.

И тут подвернулась удача – разговор о том, что Стефани подъедет через час, а у подруги есть машина.

Слова потекли ленивее, вкрадчивее, с лёгкой фальшью пьяного голоса:

– Дождёмся… и я провожу вас до машины. Ночь всё-таки.

Возражения Эмили звучали неубедительно.

Уже у парковки случилось "несчастье": шаг неверный, тяжёлый портфель с глухим "бух!" чиркнул по крылу её красной машины. На ярко-красной эмали расползлась белёсая царапина, словно порез по коже.

– Прости! Господи, какой позор… Я обязательно всё оплачу, найди сервис, только скажи сумму! – посыпались извинения, горячие, сбивчивые.

Эмили пыталась отмахнуться, но по её лицу ясно было – удар глубокий, тут простыми словами не отделаешься.

Чуть позже, уже разойдясь, отправилось короткое сообщение:

"Мне очень жаль. Говорю искренне. Пожалуйста, отремонтируй машину и сообщи сумму. Я всё возмещу".

И теперь можно было каждый день напоминать об этом – ненавязчиво, с заботой, а через несколько дней и позвонить первым. Спросить про ремонт, а там между делом поинтересоваться "той самой подругой".

Пусть до этого момента в голове Эмили уже поселится сожаление – что не задала лишний вопрос, не вытянула лишнюю деталь. И тогда разговор пойдёт охотнее.

За один вечер удалось выудить больше, чем ожидалось. Даже мысль снова наведаться в кафе потеряла смысл: Кристина уже вывалила с избытком о внутренней кухне "Теранос".

Командировка планировалась на два дня, но теперь оставался лишний, свободный.

А значит, появилась возможность поехать туда, куда давно тянуло.

***

Утро в Сан-Франциско началось ещё до рассвета: влажный воздух пахнул океанской солью, по стеклу гостиничного окна тихо постукивали редкие капли тумана, а где-то вдалеке гудел первый автобус. Чемодан оказался собран ещё с вечера, и вскоре шаги уже гулко отдавались в пустом коридоре отеля, ведущем к вылету.

Ранний рейс унёс над облаками, и лишь к двум часам дня колёса лайнера коснулись взлётной полосы Филадельфии. В нос ударил запах прогретого асфальта и авиационного керосина, а в телефоне сразу запиликало уведомление о входящем звонке. На экране высветилось имя – Дэвид.

– Подъезжай к выходу номер три, – прозвучало в динамике.

Неожиданность заставила усмехнуться: планировалось взять такси, без всяких встреч и провожаний. Но голос на том конце был настойчиво-доброжелательный:

– Ха-ха, не могу же позволить дорогому гостю кататься в такси.

Улыбка вышла кривой. Сотрудничество держалось на контракте, а не на дружеских жестах. Однако раз уж человек уже приехал, отказываться было поздно.

И вот у обочины стояло чудо техники, от вида которого сердце невольно екнуло: машина Дэвида выглядела так, будто своё уже отжила – краска выгорела, бамперы в мелких царапинах, мотор тарахтел на холостых неровно, как старый трактор. Заднее сиденье и багажник оказались набиты коробками с бумагами и папками, так что чемодану места не нашлось.

– Ох, не успел прибрать… Подержишь у себя? – смущённо произнёс хозяин.

Пришлось усесться на переднее сиденье, держа багаж на коленях, пока машина гремела по улицам Филадельфии, пропуская через себя каждый стык асфальта.

Офис Фонда Каслмана встретил сперва запахом пыли и бумаги, а затем зрелищем, больше напоминавшим склад, чем рабочее пространство. Стены плотно увешаны старыми картотеками, между шкафами – узкие проходы, а сами коридоры тянулись, как лабиринт. Кажется, шагни в сторону – и можно завалить на себя целую башню папок.

На видном месте обнаружился диван, будто предназначенный для гостей, но и он утонул под кипами документов.

– Ах, и тут не убрал… – с виноватой улыбкой Дэвид смахнул бумаги прямо на пол. Бумажный шорох пронзил тишину.

Из мини-холодильника зазвенели бутылки.

– Что будешь? Кола, спрайт, имбирный эль?

Выбор пал на имбирный эль. Стеклянная бутылка приятно охладила ладонь, а терпкий аромат щекотнул нос.

Присаживаясь, взгляд отметил: несмотря на захламлённость, пыли не видно, диван чист, пол вымыт. Здесь царил не хаос, а скорей отчаянная нехватка пространства.

– Сколько людей работает? – прозвучал вопрос.

– Я, Джесси и ещё один сотрудник. Иногда приходят волонтёры…