На долю секунды в помещении повисла неловкая тишина. Взгляды Холмс и техника пересеклись – быстрый, напряжённый обмен.

– К сожалению, сегодня такой анализ не предусмотрен, – раздался ответ.

– Жаль, – прозвучало тихо.

Воздух будто чуть остыл, оставив в тишине еле уловимый привкус фальши, скрытой за сияющей оболочкой технологии.

Вздох, будто лёгкое разочарование, сорвался с губ. Холмс внимательно вгляделась, пытаясь уловить хоть тень эмоций, но взгляд упёрся в светящийся экран прибора, застывший безжизненно.

Затем, словно ничего не произошло, она обернулась к остальным инвесторам:

– Как видите, "Ньютон" не предназначен для переноски. Но вскоре появится "МиниСкан" – компактная модель, которую можно будет использовать дома, в повседневной жизни…

Именно в этот момент настало время для осторожного вопроса. Голос, пониженный до шёпота, обратился к молодому исследователю рядом:

– Но как вам это удалось?

Тот вскинул брови:

– В каком смысле?..

– Разве "Ньютон" не построен на хемилюминесцентном иммуноанализе? Всё думал, каким образом вам удаётся измерять калий этим методом. Даже спать спокойно не мог от любопытства.

Глаза исследователя метнулись в сторону – слишком явный признак смятения. Принцип метода известен: антиген соединяется с антителом, в результате чего вспыхивает крошечный свет. Фотодетекторы улавливают его, переводя реакцию в цифры. Но калий – не белок, не сложная молекула, а простой ион, к которому антитела не подбираются.

– Ведь калию не подходят антительные методы из-за его структуры…. Это же невозможно – работать с простыми ионами в CLIA. Как удалось обойти этот барьер?

Ответа не последовало. Потому что обойти не удалось. Именно поэтому "Ньютон" нередко выдавал показатели калия, какие бывают разве что у мертвецов. Любая демонстрация грозила абсурдным результатом, и поэтому от неё так упорно уклонялись.

Исследователь замялся:

– Это….

Но тут же прозвучал холодный голос Холмс, прервавший его на полуслове:

– Это наша собственная технология, разглашению не подлежит.

Вмешательство выглядело нарочитым, словно она сама спешила закрыть тему, которую лучше не трогать.

В ответ прозвучало восторженно:

– Но ведь это поистине новаторство! Измерять ионы с помощью CLIA! Как же решена эта задача?

Холмс скривила губы:

– Слишком сложно для вашего понимания.

– Ничего, медицинский факультет окончен, разберусь.

На лице Холмс впервые промелькнула тень замешательства. И слова продолжали сыпаться – горячо, напористо:

– Это действительно революция! Особенно если учесть, что речь идёт о капиллярной крови из пальца. Она ведь представляет собой смесь артериальной и венозной, да ещё с примесью межтканевой жидкости. Отфильтрованная таким образом капля теряет точность, данные искажаются. Как удалось преодолеть этот барьер?

Конечно, никак. Именно потому система и давала сбой. Из-за анализа капли с пальца возникали ошибки, превращавшиеся в судебные иски: здоровым ставили диагнозы о беременности или раке.

– Даже венозной крови требуется не меньше двух–трёх миллилитров для точных данных, а тут микролитры капиллярной! Это физически невозможно! – раздавалось с видом восторга.

Слова звучали как фанатичное восхищение, но на деле шаг за шагом подтачивали миф о технологии.

Холмс улыбнулась жёстко:

– Делать невозможное возможным – вот что такое инновации.

– Но хоть принцип можно услышать?..

– Нет. Это коммерческая тайна. Coca-Cola ведь тоже не раскрывает формулу.

– Но на этикетке хотя бы пишут состав, пусть и общими словами – "натуральные ароматизаторы". Хоть что-то.

Тонкая плёнка странности окутала зал. Безудержное восхищение, перемежающееся назойливыми расспросами, выглядело неестественно.

– Всё это звучит непрофессионально, – сорвалось с чьих-то губ.

Тем временем речь текла дальше, наполненная терминами, описывающими технологические ограничения, тогда как Холмс упорно повторяла лишь "собственная разработка". Разрыв становился всё очевиднее.

Некоторые инвесторы начали переглядываться, в их взглядах проступило сомнение.

Ситуация грозила стать неловкой, и Холмс пошла на неожиданный ход:

– Вижу, у вас слишком много вопросов. Давайте договоримся о личной встрече, где обсудим всё подробнее.

Она быстро скользнула взглядом по остальным гостям и снова остановила его на собеседнике, явно стараясь вернуть себе контроль над разговором.

В переполненном зале разговор оборвался так же резко, как звон натянутой струны. Холмс произнесла наигранно вежливым тоном:

– Углубляться в такие детали будет скучно остальным инвесторам. Не стоит тратить время всех ради чьего-то любопытства. Вам выделят старшего исследователя.

Ход был изящный: внешне – забота о прозрачности, а на деле – удобная изоляция от основной публики.

Из тени выступил широкоплечий мужчина с жесткими чертами лица. Это был Шарма, вице-президент и верный соратник в этом замысловатом мошенничестве. Голос его прозвучал как хриплый лай:

– Следуйте за мной.

Коридор встретил запахом свежей краски и приглушенным гулом вентиляции. Под каблуками гулко отдавал холодный мрамор. Шарма вдруг остановился, резко обернулся и, прищурив глаза, процедил сквозь зубы:

– Если продолжите вести себя таким дурачком, долго в обществе не протянете.

Слова ударили, как пощечина, и в воздухе на миг повисла гнетущая пауза. На губах у Шармы заиграла кривая усмешка – он явно ловил реакцию.

– Будь вы моим подчинённым – уволил бы на месте.

Ответ прозвучал спокойно, почти холодно:

– Но подчинённым вашим не являюсь.

– Говорю это как человек с опытом. Совет даю.

В его тоне звучало откровенное высокомерие, настолько нарочитое, что поневоле вырвался смешок. Но слова прозвучали твердо:

– Возраст значения не имеет. Здесь речь идёт о представительстве Goldman.

Имя прозвучало, как удар колокола. В глазах Шармы мелькнуло удивление: он явно не знал, с кем имеет дело. Ошеломление длилось секунду, и снова на лице застыла надменная улыбка.

– И всё же – вы всего лишь аналитик. Опыт сквозит дырявым решетом.

Резкость его манер в прошлой жизни уже была знакома, но даже с этой памятью подобная грубость шла вразрез с ожиданиями.

Вскоре оказались в крошечной комнате с низким потолком и запахом дешёвого кофе, впитавшегося в стены. Шарма у двери смотрел на часы, бормоча с раздражением:

– Почему этот человек не идёт? Время на ветер….

Каждое слово произносилось достаточно громко, чтобы пронзить слух, – очевидный приём давления. Ответ прозвучал сдержанно:

– Спешите – дверь не заперта, можете уходить.

– У нас строгая система безопасности.

– Камеры повсюду. Куда тут деться?

Хищный взгляд встретил спокойный голос. И тут появилась молодая женщина восточной внешности – запыхавшаяся, смущённая.

– Ты что так долго! Я должен сам заниматься всякой мелочью? – голос Шармы перешёл в гневное рычание.

Фраза "я должен" прозвучала особенно тяжело, словно в его мире существовало чёткое деление: есть руководители – и есть все остальные.

– Прошу прощения…, – пробормотала девушка.

– Хватит лишних слов. Дай то, что можно раскрыть. У него, похоже, целый мешок вопросов.

Бросив последнее замечание, Шарма удалился, и в тесной комнате остались лишь двое.

– Он всегда такой резкий и заносчивый? – вопрос сорвался почти шёпотом.

На лице девушки мелькнула короткая улыбка, тут же скрытая серьёзностью.

– У вас действительно много вопросов… но не уверена, что смогу на все ответить. Большинство технических моментов засекречено.

– Какова ваша должность?

Небольшая пауза, лёгкое колебание – и наконец признание:

– Я младший научный сотрудник… не старший.

Юность, растерянность и робкая осанка сразу выдавали новичка. В её смущении скрывалась и ценность – именно такие сотрудники и становились ключами к тайнам корпораций.