И он не заставил себя ждать. Поднялся известный своей агрессивностью блогер-разоблачитель.

— Вероника, ваш босс, Александр Орлов, известен как человек, не терпящий слабостей. Не кажется ли вам, что эта вся показная «открытость» — просто циничный спектакль, который закончится, как только вы отвлечёте внимание? Где он сам? Боится выйти к камерам?

В зале замерли. Это был прямой вызов. Вероника не моргнув глазом посмотрела на блогера.

— Александр Викторович платит мне за то, чтобы я говорила правду. И правда в том, что он не прячется. Он занимается своей работой — исправляет системные ошибки, которые привели к этой ситуации. В отличие от некоторых, он предпочитает делать, а не говорить. Но если вы сомневаетесь в его решимости…

Она сделала паузу, посмотрела прямо в камеру, а затем обвела взглядом зал.

…то,возможно, он лично пригласит вас на экскурсию на наши обновлённые производственные линии. Без галстука. С инструментом в руках. Чтобы вы на собственном опыте убедились, что мы больше не прячем слонов.

В зале взорвался смехом. Даже блогер смущённо ухмыльнулся. Угроза, облечённая в форму шутки, прозвучала куда убедительнее, чем любое официальное заявление.

Орлов за своим монитором невольно улыбнулся. Чёрт возьми. Она только что при всех предложила его главному критику поработать грузчиком, и это прозвучало как победа.

Через сорок минут пресс-конференция завершилась. Журналисты расходились возбуждённые, но уже не кровожадные. Вероника, всё так же улыбаясь, вышла за кулисы, где её ждал Орлов.

Она была на взводе, глаза горели.

— Ну что? Готовите блюдо для моей головы? — выдохнула она, снимая микрофон.

Он подошёл к ней так близко, что она инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в стену. Он не прикасался к ней, но его физическое присутствие было подавляющим. Его лицо было суровым.

— Вы рисковали. Слишком много. Эта шутка про «инструмент» могла быть воспринята как угроза.

— Но не была! — парировала она, поднимая подбородок. Его близость действовала на неё как электрический ток. — Они смеялись! Они увидели в нас людей, а не монстров!

— Людей? — он наклонился чуть ближе, его голос стал тихим и опасным. — Вы думаете, это игра в людей, Колесникова? Это война. А на войне шутки кончаются быстро.

— На войне те, кто не умеет шутить, сходят с ума первыми, — не сдавалась она, чувствуя, как учащается её пульс. Это была не просто конфронтация. Это было столкновение двух воль, двух мировоззрений. И это было чертовски возбуждающе.

Он смотрел на неё несколько секунд, его тёмные глаза изучали каждую черту её лица — вздёрнутый нос, упрямый подбородок, слегка раздувающиеся ноздри. Он видел не страх, а вызов. Такой же яростный, как и его собственный.

— Вы сегодня выиграли бой, — наконец произнёс он, отступая. — Но не войну. Не забывайте об этом.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну в полумраке закулисной зоны. Вероника прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Её колени дрожали от выброса адреналина. Она только что прошла через адский огонь и вышла победительницей. Но почему-то ощущение победы было смешано с острым, почти животным осознанием его власти. И самое странное было то, что это осознание ей… нравилось.

Вечером того же дня Александр Орлов сидел в своём кабинете. На экране ноутбука шёл запись пресс-конференции. Он прокручивал тот самый момент, когда она парировала удар блогера. Он смотрел на её уверенную улыбку, на блеск в глазах.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Образ Вероники, упёршейся спиной в стену, с разгорячённым лицом и вызывающим взглядом, стоял перед ним. Он почувствовал знакомое напряжение в низу живота. Раздражение. Влечение. Желание сломать её упрямство и в то же время — защитить эту безумную храбрость.

Это было опасно. Гораздо опаснее, чем любой корпоративный скандал. Он взял телефон и набрал номер.

— Мария, — сказал он, когда секретарша ответила. — Этот кактус. Эму… с ушами. Закажите его.

Он положил трубку. Война продолжалась. Но на этом театре военных действий он, похоже, только что проиграл первую битву. Самому себе.

Эффект от пресс-конференции оказася двойным, как удар электрическим током — сначала резкая, обжигающая боль, а затем долгое, нарастающее жжение.

Первые сутки были триумфом. Тон публикаций в СМИ сменился с уничижительного на заинтересованно-скептический. «Орлов Групп» перестали изображать бездушным монстром и начали называть «компанией, попытавшейся найти нестандартный выход из кризиса». Акции, достигнув дна, дрогнули и поползли вверх с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду.

Вероника стала звездой. Её цитировали, её лицо мелькало в новостях. В её офисе, который она арендовала в стильном лофте в центре города, стояла коробка с дорогим виски — анонимный подарок с запиской «За смелость». Она поставила бутылку на полку, как трофей, но пить не стала. Триумф был головокружительным, но зыбким. Она знала — одно неверное движение, и лёд провалится.

На вторые сутки появились первые ядовитые статьи. «Клоунада вместо ответственности?» — вопрошал заголовок в одном из уважаемых деловых изданий. «Где конкретные цифры? Годами клинических испытаний? Госпожа Колесникова мастерски жонглирует словами, но за её улыбкой по-прежнему пустота».

Именно эту статью, распечатанную на глянцевой бумаге, Аркадий Семёнович, вице-президент, положил на стол Орлову утром третьего дня. Его лицо выражало мрачное удовлетворение.

— Я предупреждал, Александр Викторович. Цирк закончился. Пора возвращаться к серьёзной работе.

Орлов медленно прочёл текст. Каждое слово было отточенным кинжалом. И самое опасное — в этих словах была доля правды. Вероника выиграла битву за эмоции, но война за факты была в самом разгаре.

— Что вы предлагаете, Аркадий Семёнович? — спросил Орлов, откладывая статью.

— Вернуться к классической стратегии. Молчание. Работа юристов. Отрицание до последнего. Время работает на нас, если мы не будем подкидывать дров в огонь.

Орлов взглянул на окно. На подоконнике стоял небольшой, но отчётливый предмет — кактус в виде круглого зелёного тела с двумя длинными ушами. Эмупа. Он выглядел глупо и неуместно. И в то же время он стал точкой притяжения взгляда.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказал Орлов. — Мы не отступаем. Мы идём дальше. Позовите ко мне Колесову.

Когда Вероника вошла в кабинет, она была похожа на загнанную, но не сломленную лань. Под глазами легли тёмные тени, но сами глаза горели тем же огнём.

— Вижу, вы тоже прочли весёлую утреннюю прессу, — бросила она, опускаясь в кресло. — «Клоунада». Мне нравится. В клоунах есть что-то трагическое, а трагедия продаётся лучше комедии.

— Ваш оптимизм достоин восхищения, — сухо заметил Орлов. — Но он не отвечает на вопрос: что дальше? Вы вышли на сцену и сорвали аплодисменты. А теперь публика ждет второго акта. С содержанием.

Вероника вздохнула, потерев виски.

— Второй акт — это доказательства. Но скучные отчёты их не убедят. Нужно зрелище. Нужно… шоу.

Орлов поднял бровь.

— Ещё одно шоу? После «клоунады»?

— Нет. Другое. Не слова, а действия. Прямое включение. Онлайн-трансляция из лаборатории «ФармаСинтеза». Прямо сейчас.

Он смотрел на неё, пытаясь понять, сумасшедшая она или гений.

— Вы предлагаете вывести на всеобщее обозрение то, что мы годами скрывали?

— Я предлагаю показать, что нам нечего скрывать СЕЙЧАС! — она вскочила с кресла и начала ходить по кабинету. — Мы приглашаем того самого блогера-скептика. И не одного. Даём им доступ. Пусть снимают на телефоны, задают вопросы лаборантам, трогают оборудование… под присмотром, конечно. Прозрачность. Абсолютная.

— Это безумие, — прошептал Орлов, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Это было рискованно до безрассудства. Но и пассивное ожидание было смертью.

— Это единственный способ заткнуть рот тем, кто кричит о пустоте, — страстно говорила Вероника, остановившись перед его столом. — Они хотят фактов? Пусть получат их в прямом эфире! Без сценария, без цензуры. Мы сыграем в русскую рулетку, где вместо пули — правда. И я готова крутить барабан.