Через этот ров на третий этаж парковки был перекинут подвесной мостик. Четыре ржавых троса, да две сотни пропитанных креозотом плах.

Это мы его со Щепкой сделали.

Тогда, три года назад. В окрестностях обитала стадо кабанов во главе с секачом переростком. Матёрый такой был хряк, с виду хоть и не большой - в холке всего метра полтора, но зато измененный.

Щепка говорил, – что он за версту чувствует его бешенную, бурлящую синем пламенем энергию. Она буквально переполняла клыкастого борова, а это значит, что и камень у него должен быть редкий и большой, а возможно и очень редкий и очень большой.

Ну, а добыть для меня особый, супер-пупер камень, стало для Щепки, что-то вроде идеи фикс.

План у него был простой и надёжный как гвоздь. Он, из своего револьвера, стреляет в самку, что входит в гарем Изменённого секача и со всех ног даёт деру. На скорости пробегает две сотни метров и влетает на мост. Разъяренный кабан с залитыми кровью глазами несется следом и так же влетает на мост. А тут я, с кувалдой и небольшим ломиком. Пропускаю Щепку и быстро сбиваю крючья, на которых держаться тросы. Секач, по задумке падает в низ. Где и погибает, вступив в неравную схватку с целым полчищам крыс.

- Нам по большому счёту плевать, кто из этой драчки выйдет победителем – Рассуждал Щепка, потягивая из кружки сладкий чай. – Если крысы загрызут секача – то нам хорошо. Зацепим кошками его мёртвое тело и через лёбёдку вытянем. – И он, на маленьком листе бумаги быстро накидывал чертеж лебёдки. – Секач перетопчет всех крыс – нам тоже хорошо. Застрелим его из арбалета, а тело вытянем опять же лебёдками.

Гениальный план, в котором, во всех случаях нам было хорошо, дал сбой когда секач отказался заходить на мост. Он пыхтел, яростно раздувал ноздри, даже два раза долбанул в нашу сторону какой-то непонятной звуковой волной от которой у меня тут же свело судорогами мышцы и начали ныть зубы, но на мост гад, ни одним копытом не зашёл.

- Видать не самая любимая жена была – С грустью сказал тогда Щепка и посмотрел в сторону разрушенной подстанции, рядом с которой билась в смертельных конвульсиях не любимая кабаном кабаниха. – А может он нас просто просчитал. – И он задумчиво добавил – Моя проблема, Дуда, заключается в том, что я постоянно воспринимаю их как обычных животных. Умных, хитрых, сообразительных, но животных. А они давно уже не животные.

Оглядев из бинокля наш мостик, я взял себе на заметку то, что он ещё вполне себе сносно функционирует и выглядит как новый. Во всяком случае, хвостатые твари, бегали по нему словно по пешеходному переходу. И парами бегали и группами по четыре штуки и даже целыми отрядами. А крысы здесь, надо уточнить, не маленькие, килограмм по двадцать точно будут. Вот и считай – пять штук уже сто кило.

Так же, я мазнул взглядом по обрыву, где устроила логово стая диких собак. Прошёлся взглядом по опутанному паутиной дому, к которому лучше не приближаться, и протянул бинокль Кавке.

Кинув рюкзак к стене, я примостился на нем и закрыл глаза.

Успокоив дыхание, попытался представить себе как спускаюсь на второй уровень бастиона под номером двадцать семь.

Щепка всегда говорил, что перед тем как лезть в пасть к демону. Надо хотя бы прикинуть сколько там зубов.

Распинывая по пути камнегрызав и вспоров брюхо летучему скату, я уже почти дошёл до спуска на второй уровень, как звонкий шёпот Кавки вернул меня обратно.

- Дуда, да Дуда же…. – Натужно шипела она и зачем то присев, пригнула голову к самому полу.

- Что? – Открыв глаза, прошептал я.

- Там – и она, выпучив глаза, потыкала пальцем в сторону оконного проема. – Там эти, как их, сковородки…

- Ну и где твой ссыкливый братец? – Крикнул я Кавке.

Рыжая, спустилась по пожарной лестнице, продралась через кусты малины и выскочила на тропу. Взглянув на труп Сковородки, она перекривилась, быстро отвернулась от него и, выпучив глаза, затараторила.

- Я всё больше и больше начинаю тебя бояться Дуда. – Прошипела она. Впрочем, страха в её голосе яне уловил. – В школе ты мне казался очень приличным парнем. Всегда одетый чистенько, вежливый к тому же. А тут режешь людей направо и налево, и даже в лице не меняешься. Прям как маньяк из того фильма, помнишь где он в маске был и с таким же тесаком как и у тебя.

И затем она начала пересказывать мне сюжет «того» фильма. Сюр какой-то.

- Хватит чушь нести. – Рявкнул я. - Я спросил, где твой братец?

- Не кричи на меня. Это у меня нервное, - пискнула она. – Я когда сильно волнуюсь, то начинаю болтать – расказывать первое, что на ум придёт. Я же тебе говорила. Мог бы и запомнить.

- Очень полезный навык для человека, направляющегося в Муравейник. Думаю, он будет незаменим при встречи с проклятым медведем или гугетом. – Усмехнулся я. – Но я спрашивал не об этом. Я спрашивал, где Чудовище?

- Он там. – Наконец ответила Кавка и махнула рукой в сторону полуразрушенного здания.

Оно напоминало мавзолей, что был нарисован в моей детской книжке про дядю Стёпу и хулигана Васю. Огромная похожая на пирамиду груда кирпичей, а в центре, абсолютно целая двустворчатая дверь с приоткрытой створкой.

- Зови. – Рыкнул я.

- Паша!!! – Тут же завопила Кавка. – Паша! Выходи.

Из темноты проема показался Чудовище. Подозрительно оглядев окрестности, он быстрым шагом направился к нам.

- Какого чёрта ты там спрятался? – Возмущенно спросил я, когда он к нам подошёл, и со злости, двинул его в плечо. Впрочем, толку от этого было мало, я словно в дерево ударил. – В тебе же дури, как в Промокашкином тракторе. Что не мог помочь? Кинул бы ей в спину кирпичом, и на одну дырку в моей шкуре было бы меньше.

И я, в порыве искреннего возмущения, показал ему дырень, что проделала во мне и моей куртке Сковородка, моим же, кстати, копьем. Длиннющий порез, красовавшийся на моих рёбрах, тут же отозвался острой болью и это, моментально направило мои мысли в другое русло. Отложив разбирательство с Чудовищем на потом, я принялся стягивать куртку.

- Кавка! Ты же у нас, уже опытный врач. – И я как мог, мотнул подбородком на свои покрытые кровью рёбра. – Мне снова требуется твоя помощь.

- Господи, Дуда! Столько крови как за эти два дня, я за всю свою жизнь не видела. Меня это пугает. Так не должно происходить с маленькими красивыми девочками. Складывается ощущение, что мы бродим по какой-то скотобойне. Что дальше-то будет? Устроим геноцид, племени Исков или начнём красть и приносить в жертву детей Хвергов? – Впрочем, она хоть и бурчала, но аптечку из рюкзака достала. Оглядевшись, выбрала бетонный блок подальше от трупа Сковородки и мотнула в его сторону головой. – Давай туда Дуда. Это будет наш операционный стол.

Я уселся на блок, а Кавка занялась моей раной. Она намочила чистую тряпку и не сильно заботясь о том, больно мне или нет, оттёрла кровь. Следом – заставив меня поскрипеть зубами, тщательно продезинфицировала порез и, обмазав его вонючкой, попыталась залепить рану ведьминым пластырем.

Я же, непроизвольно уставился на плоское лицо лежащей на тропе Сковородки. Чёрт! Получается, что она была первым человеком, которого я самолично, без чьёй либо помощи, прирезал. Не совсем, конечно, человеком, но всё же.

Самое странное в этой истории было то, что я совершенно не чувствовал ни каких угрызений совести. Ни тебе переживаний, ни волнений, ни прочего сопутствующего, чувственного. Совершенно ничего. Словно я не человека убил, а таракана на кухне тапком пришиб. От этого, было немного не по себе.

Помню два года назад – мы со Щепкой, охотились на свистунов, что живут в степях, к северу от нашего доморощенного моря. Это такие милые десятикилограммовые поросята, покрытые голубоватой мягкой шёрсткой, под которой находился необычайно ценный и крайне полезный для здоровья жир. Совершенно безобидные, милые, ласковые, и к тому же неадекватно дружелюбные. Девчонкам они очень нравились, жаль только, что в неволи долго не жили.