Их бы давно сожрали койоты или камышовые коты, если бы во главе каждой, даже небольшой семейки, не находился злобный папа свистун. Такой, до одури склочный Пахан, похожий на утыканного шипами броненосца, только, в десять раз больше него и в сто тысяч раз агрессивнее. К тому же тиран, державший няшную семейку в твёрдой чешуйчатой лапе и без всяких раздумий, пулявшийся молниями во всё движимое и недвижимое появляющееся в поле его зрения.

Впрочем, это не помешало Щепке заманить его в ловушку и там прикончить. А потом, Щепка, потребовал, чтобы я прирезал пушистых и ласковых свистух, что тут же прибежали и принялись тереться о мои ноги.

- Да не буду я их резать – возмутился я. – Должен же быть хоть какой-то предел человеческой кровожадности. Нельзя убивать симпатичных милашек, просто за ради того, что кому-то требуется новый рюкзак. Это уже за гранью.

И присев на корточки, я почесал свистуху за ухом. Она задорно пропищал что-то доброе и попыталась вскарабкаться мне на колени.

- Да и не смогу я, - и вновь почесав шелковистый затылок няшного хрюндиля, вздохнул. – У меня рука на неё не поднимется.

- Во-первых, не кому-то постороннему, требуется новый рюкзак, а конкретно тебе. А во-вторых, раньше надо было думать. – Хмыкнул Щепка и, объяснил свою позицию. – Без папы свистуна они в степи и пару суток не протянут. Съедят их. И смерть их будет не так безобидна, как была бы от быстрого укола ножом под ухо. Их отловят шакалы и будут жрать. И жрать будут без анестезии, ещё живыми. Будут рвать им требуху, отгрызать лапы, вгрызаться в хребет, рёбра….

- Хватит! – Поморщился я и погладил свистуху. Она всё же смогла взобраться ко мне на колени.

Сопротивлялся я до вечера. Но как только солнце зашло за горизонт и за пригорком затявкали те самые шакалы, что так любят отгрызать лапы велюровым зверюшкам. Мне пришлось прирезать одну из свистух. Иначе Щепка грозился отправить всю их семейку прочь от костра, на растерзание степным хищникам. Он обещал это сделать в назидание мне. Дабы следующий раз, когда я услышу слово – «Охота». – Я не визжал от радости, словно умалишенный клоун, а думал о том, что любая охота это по своей сути, обычное убийство.

К чему это я? А к тому, что тогда ночью, после того как ткнул острым ножом под ухо пушистому зверьку, я так и не заснул. Вошкался, вертелся на своем мешке до утра, скрипел зубами и всё пытался найти такое положение, при котором не было бы так паскудно на душе. Но как я не старался, как не крутился, так я его и не нашёл.

Сейчас же, глядя на остывающий труп Сковородки, я не испытывал совершенно ни каких эмоций. Никаких. В груди было спокойно и безмятежно. Да я, даже, поспал бы пару часиков, будь у меня свободное время. Внутри себя я наблюдал лишь удовлетворение от того, что висевшая над нами угроза исчезла и всё. Никаких переживаний.

- «Возможно, я становлюсь больным социопатом». – Грустно подумал я и перекривился от боли. Так как, сидевшая на корточках Кавка, накладывая на рану пластырь, неловко покачнулась и вместо того чтобы самоотверженно упасть в траву, схватилась за него. Удержавшись от падения таким крайне болезненным для меня способом, она и не подумала извиниться. Наоборот.

- Мне кажется, что если ты продолжишь в том же духе… - и она, мотнула головой в сторону бездыханной Сковородки. – То вполне возможно, станешь каким-нибудь больным маньяком, с постоянным и непреодолимым желанием лить чью-то кровь. Подумай об этом Дуда. Кстати, что ты сделал с тем парнем, который кинулся за тобой в погоню?

Хоть я и размышлял примерно в том же ключе, но когда это озвучила Кавка, мне почему-то, стало до крайности обидно.

- Скинул его в логово крыс. – Зловеще прошептал я, и постарался улыбнуться так же, как это делал злодей Дель Янго в фильме Кровавый закат. Следом, не менее кровожадно оскалившись, добавил. – И они разорвали его в клочья, прямо у меня на глазах. И не просто разорвали, а разорвали и съели.

- Святые Крестоносцы. Дуда!!! Зачем ты мне это рассказываешь? – Зашипела Рыжая. – Я же теперь не усну. – И она, два раза мощно вдохнув-выдохнув, вынесла свой вердикт. – Нет, ты точно больной. Когда вернёмся, надо тебе доктору показаться. Кстати. На площади Калины, неплохой психолог есть. Или тебе уже психиатр требуется?

- До встречи с тобой мне никто не требовался. – Буркнул я и посоветовал. – Задумайся над этим Кавка.

После этого, я переключился на её братца.

- Ну-ка иди сюда, ты – любитель пряток и подвальных квестов. – И я поманил его пальцем.

Стоящий столбом Чудовище, радостно улыбнулся и в два огромных шага оказался напротив меня.

- Что ты лыбишься Чудище? – Возмутился я. И мне тут же, захотелось треснуть по его довольной роже чем-нибудь тяжёлым.

- Радуюсь Дуда. Радуюсь, что ты смог выжить. Сковородка, она очень опасный противник. Я думал, что она тебя убьёт. – Сообщил мне Паша, нелепо дёргая правой губой. – Но ты смог уцелеть и я этому радуюсь.

- О, Святая простота. Что же ты тогда, мне не помог Чудовище? – Вздохнул я и пнул его в коленку. – Разъясни мне этот вопрос, что бы следующий раз у меня не было на счёт тебя ложных ожиданий. Я ведь думал, что ты мне поможешь. А ты мне не помог, спрятался. Как мне теперь тебе верить, Чудовище? Как надеяться на тебя?

Чудовище поморщился и, чтобы я не смог его пнуть повторно, отошёл от меня подальше.

- Я не мог Дуда. – Сообщил он и, посмотрев на мою ногу, отодвинулся ещё немного. - Мне Привратница, строго на строго запретила тебе помогать. Сразу как лес пересекли, так и запретила.

- И чем же я так провинился перед Привратницей? – Ухмыльнулся я.

Ухмыльнулся, а самому если честно стало не по себе. Как это так «Привратница запретила»?

Я смотрел в искрение, бесхитростные глаза Паши, в его некрасивое, перекошенное, но тем не менее открытое лицо и, неприятный холодок начал скапливаться у меня в груди. Я очень надеялся, что у Паши попросту поехала крыша. Как у тех сумасшедших, что попрошайничают возле храма Благословенной Мары. У тех самых, что за пятак медью или недоеденную булочку, слово в слово, передадут послание от Привратницы или Матери Богороженицы, а то и от самого Спасителя.

Я очень надеялся на то, что в том самом тёмном подвале, где прятался Чудовище, было логово Ленивого Губошлепа, и этот мерзкий мозгоправ, (по своей всегдашней привычке), вскипятил ему остатки мозгов. И теперь Паша, явственно слышит голос Привратницы и мысли Солнышка, что как раз выглянуло из-за вон той вон тучи.

А вот если он на самом деле каким-то образом уловил приказ Привратницы, то всё становится ещё хуже чем есть. Попасть в немилость к Лисии – это, уж лучше сразу, камень на шею и в реку.

Встречались кадры, которые умудрялись добиться гнева добрейшей Лисии. Именно о них и рассказывали по вечерам возле костров пацаны, когда травили на ночь жуткие истории. Вернее не о них, а об их ужасающих кончинах. Так как человек, попавший в немилость к Лисии, ни при каких обстоятельствах долго не живёт.

- Ты никак не провинился перед Привратницей, Дуда. – Успокоил меня Паша. – Но ты идёшь путём Агаба и если тебе помогать, то награда твоя будет сильно уменьшена.

Вот ведь – «Удивительное рядом». Стоит перед тобой не самый умный представитель рода человеческого, несёт не пойми какую дичь, а сердце твоё, то в страхе замирает, а то трепещет от нахлынувшей радости.

Облегченно выдохнув, я всё же пробурчал.

- Каким путём Агаба я иду, Чудовище? Что ты несёшь? – И я ткнул пальцем в Кавку. - Это вон она идёт путём Агаба. А я иду своим собственным путём. Там же условие есть, если ты вдруг забыл? Надо чтобы тебя священники два раза отвергли. А меня если ты вдруг не в курсе никто не отвергал. Я это сам, короче, осознано, тормознулся, ну, чтобы, это…

Тут я немного запутался и махнул рукой.

- Путь Агаба не определяется количеством подходов к алтарю, он определяется – Тут Чудовище тоже запнулся и закатил глаза под лоб. Неприятное надо сказать вышло зрелище. Мало того, что Чудовище и сам по себе некрасивый человек, так ещё и зрачки пропали. – Он определяется преодолением и настойчивостью. Вот. – Прошептал он, как только его глаза вернулись на прежнее место.