- Так это, когда он был жив. – Усмехнулся он. – А сейчас как я понимаю, его сожрал Солнечный Тролль? Или не сожрал?

- А ты сходи и проверь? – Предложил я.

- Лезть в двадцать седьмой бастион слабой тройкой? Спасибо, дураков нет. – Хихикнул рыжебородый. – На это только Щепка мог решиться.

— Вот и я думаю. Смелость у вас только перед малолетками ножичком крутить.

Вот честно, не знаю, зачем я это сказал. Тот же Щепка, не раз и не два напоминал мне, что глупо дразнить гиен, особенно когда они в стае. Но я не смог удержаться. Уж, через чур сильно, меня поразила метаморфоза, которая произошла с этими шакалами после его смерти. Я же помню, как они себя вели, когда он был жив.

- Да ты малец, совсем тяжелый. – Рыкнул Карась и двинулся ко мне. – Не научили тебя родители за словами следить, так я быстро это исправлю.

И финка, словно живая, заметалась у него в руке.

- Ну-ка. – Рыкнула Блоха. И откликом на её рык, со стороны болот, повеяло такой жутью, что замерли все присутствующие. По-моему, даже ветерок, что трепал всклоченные волосы Кавки, тоже притих. – Ну-ка Сковородка, уйми свою шавку. Или я тебе быстро напомню, чем питаются мои милые уточки?

- Уймись Карась, не то я тебя сейчас сама уйму. – Одними губами прошептала Сковородка. Сама же она, превратившись в каменную статую, не отрывала взгляда от ведьмы.

- Вот и хорошо. – Кивнула Блоха и лизнула зажатый в руке леденец. Затем взглянула на меня. – Ты-то, что замер, внучок? Ты же вроде собирался куда-то? Ну, так вот и ступай. Ступай. – И она взмахнула рукой. Той, в которой не было леденца.

И мы, подхватив рюкзаки, двинулись к выходу из деревни.

Мы уже вышли из ограды, когда меня вновь окликнули.

- Дуда! – Из шалаша, где вчера нёс службу Бока, вылез Сашка Костыль.

Я остановился и обернулся к нему. У него на глазу, а ещё через всё лицо, закрывая шрам которым я его наградил, был наложен пластырь, что старуха варит из болотной тины. Неприятное зрелище.

- Я это…, сказать хотел. – И он замолчал, разглядывая носок своего сапога.

- Так говори.

- Ты мне не друг, Дуда, и скорее всего другом никогда не будешь. – И Сашка покивал, словно убеждая самого себя.

- Согласен. – Я тоже кивнул.

- Но ты взял меня сюда. – И он мотнул рукой, охватывая ограду деревни. – И старуха пообещала, что спасёт мой глаз. Для меня это очень важно.

- Мы торопимся Костыль. Так что давай без лирики. – Предложил я.

- Так вот, как бы в знак признательности. – И он вновь замолчал, что уже начало слегка раздражать. – Чертополоху заплатили. Ну, чтоб мы тебя того…, порезали.

Как лайтово он выразился – «порезали». Меня слегка передёрнуло. Мог бы и прямо сказать, «убили и закопали», там же под берёзками.

- Кто? – спросил я.

- Я не знаю, Дуда. – Прошептал он. – Честно не знаю. Чертополох никому не говорил. Сказал только, что по два рубля на каждого выйдет.

- Хорошо Костыль. – Процедил я. – Я запомню этот твой поступок.

Сашка лишь взмахнул рукой и, не прощаясь, молча, пошёл назад, к шалашу.

Я последний раз окинул взглядом деревню и двинулся вслед за ушедшим вперёд Чудовищем.

- Всё хорошо? – Спросила поджидавшая меня Кавка.

- В жизни вообще очень мало хорошего. – Пробурчал я. – А конкретно в нашем случае, всё ещё хуже, чем в жизни.

Мы спустились с небольшого пригорка и шли вдоль бескрайнего поля. На котором, вырвавшись из земли, тянулись к солнцу робкие, тонкие стебли – юные, пугливые, но крайне любопытные и жаждущие жизни. Они, мелко трепетали, волновались, стелились под порывами весеннего ветра и этим делали его похожим на гигантский, пушистый ковёр.

Они будто бы танцевали, исполняя волшебный уходящий в века танец, через что поклонялись кому-то неведомому, могущественному и всепроникающему. Тому, кто цепко держит в своих руках этот красивый, но сильно-сильно не добрый, мир.

А за полем, тёмной полосой, виднелся лес – дремучий, враждебный, с высокими разлапистыми елями и старыми, ветвистыми лиственницами.

Эта странная, извивающаяся полоса, проходила по кромке плантаций и растекалась по горизонту, расходясь в обе стороны, насколько хватало глаз. Она была не широкой, всего-то пару километров может чуть больше, но имел интересную особенность. Она зарождалась на берегах реки Обь и заканчивалась, упираясь другим своим концом, в реку Обь. Как бы охватывая Сабарию, огромным, извилистым полукругом.

Ходили слухи, что когда-то давно, когда городу грозила опасность полного уничтожения. Правящий в те времена Владетель – легендарный полумифический колдун по прозвищу Скат. Призвал к себе, высших сталкеров, имеющих специализацию плотно завязанную на работу с растениями или как мы их называем друидов и те, общими усилиями, кастанули эту живую изгородь.

Если говорить проще, то вырастили защиту, дабы загибающийся в бесконечных стычках город, смог хоть немного передохнуть и оклематься от набегов кровожадных банд, мигрирующих с голодного Китая, через монгольские степи, в довольно сытую Сибирь.

Есть и другая версия. Противоположная. Что, мол, эту ограду, сотворили извечные противники горожан хверги. Чтобы хоть как-то притормозить расширение обрабатываемых полей. Мол, их милые сердцу кочующие стада попадая под топоры и мечи злобных людишек, гибнут сотнями, и надо их срочно спасать. Вот и придумали они оградку. Оградка получилась дикая, труднопроходимая и местами плотоядная.

Кто тут прав, кто виноват – хрен когда разберёшься. Но в итоге, как и в любом другом противостоянии, каждая из сторон считала себя незаслуженно обиженной и обделённой. А потому, всеми силами старалась истребить противоборствующую сторону и воткнуть развивающийся флаг истинной справедливости и немножко веры в свежую могилку врага. А лучше, чтобы не в могилу, а в курган. В большой такой курган, мощный – широкий и высокий, сложенных из голых черепов и желательно, чтоб выше тех старых домов, что ещё остались в центре.

Ясень пень, что этой, длившейся бесконечно долго сварой, тихонечко пользовались все кому не лень. И варвары кочевники, и залётные орды диких племён, и мутировавшее зверьё и не совсем зверьё тоже. Совершая быстрые и жестокие набеги на поселения, деревеньки, хутора, а то и на сам город и не какая оградка их не останавливала.

Впрочем, как и всегда, как и везде, как и во все времена.

- Дуда! – Сзади раздался задорный топоток и, меня догнала Кавка. – Слушай. Можно тебя спросить?

Я посмотрел на полоску леса, видневшуюся в двух километрах впереди, на широкую спину шагавшего в авангарде Чудовища, и благодушно кивнул.

Вплоть до лесной ограды, территория плантаций считалась относительно безопасной, тем более, когда ты идёшь с Павликом. Который, хоть и со странностями парень, зато шляется везде где только захочет. А значит и всевозможные неприятности, своей перекошенной, Гуенпленовской задницей, должен чувствовать на ура.

- Слушай, Дуда. – Кавка, семеня рядом, попыталась подстроиться под мой шаг. – А, что это за кристалл, который нужен для открытия Источника? Когда родители, водили меня на обряд Слияния, то никакого кристалла мне не давали.

Я от удивления, даже запнулся слегка. От чего Рыжей, пришлось вновь подстраиваться под мой ритм.

Глянув на шагавшую рядом девчонку, я возмущённо покачал головой. Это насколько надо не интересоваться своей жизнью, чтобы не знать таких элементарных вещей? Перестав трясти башкой, я осуждающе вздохнул.

- Что? – Вызывающе взбрыкнула головой Рыжая. Я промолчал. – Ну, что? – И она вновь подкинула вверх чёлку. Немного помолчав и не дождавшись моих пояснений, она решила сама их придумать, и сама же на них ответить. – Представь себе Дуда, что не все на свете люди, зациклены на этих ваших Источниках. Ты удивишься, но есть и другой мир. Это мир учёных, поэтов и изобретателей. Это мир тех, кто двигает прогресс вперёд, заботясь о развитии и процветании человечества, а ни этих ваших…. – И она презрительно сморщила носик. – А у вас, что? Ну, научился ты ледышками пуляться и что? Что дальше, то…? Что? Я так скажу – не умнее, ни авторитетней ты от этого не становишься.