Рыжая, пометалась взглядом с меня на отца да обратно. Затем спросила.

- Ты Дуда, что, совсем головой тронулся? – Произнесла негромко, но столько яда было в её голосе, что любая гадюка позавидовала бы.

- Ну, что дядя Прохор доволен теперь? – Я даже, с каким-то внутреннем удовлетворением, откинулся на спинку лавки. – Меня, Щепка, наверное, полгода учил безоговорочно команды выполнять. Сказали тебе, прыгай, значит прыгай. Сказали, в грязь падай, значит, в грязь падай. Сказали лай как собака, значит, лай как собака.

Я почти дословно передал слова Щепки.

Кузнец лишь сжал-разжал громадный кулак да глухо крякнуть, словно ему кто-то совершенно отчаянный, под дых вдарил.

- И это, дядя Прохор, самые, что ни на есть азы. – Буркнул я. – Дальше только хуже будет.

-Да-а. – Глухо протянул он и вновь крякнул.

- Мне-то что делать? – Возмутилась Кавка, по-прежнему стоявшая столбом посреди двора. – Попрыгать или полаять?

- Иди уж в дом. – Буркнул кузнец. Дочка замешкалась, и он рыкнул. – Иди, говорю.

Её как ветром сдуло.

- Ну, что дядя Прохор? Спасибо за хлеб соль. Пойду я?

- Погодь чуток. – Хмуро попросил он и опустив локти на стол поддался вперёд, сметая бородой крошки со стола. – Что думаешь, я просто так решил любимую дочку до Муравейника отправить? Нет у неё других вариантов. Нет. Хворая она. Белая пелена – слышал о такой заразе

Кузнец замолчал, что-то в голове обдумывая. Я тоже с советами не лез, лишь кивнул коротко.

- Вы вот со Щепкой сами от Привратницы отказались, а нас, святоши забраковали. Говорят, – если Привратница попытается её Источник активизировать и подключить к матрице, то боль будет такой силы, что дочка её просто не выдержит. Или сердце остановится, или мозги на бекрень съедут. А если её без Источника оставить, то Белая Пелена её в три года доконает. – Прохор вздохнул настолько печально, что мне захотелось его пожалеть. Но я вовремя остановился – меня бы кто пожалел. Кузнец продолжил. – Ведьма Клавдия говорит, что один у неё путь. Это пойти к Муравейнику или в Больничку. Там алтари Привратницы гораздо мощнее, а ещё и купели есть. Говорит, что если она в купель заберётся, то запросто становление Источника переживёт. Ну, а если не пойдёт, то и всё…. – Кузнец обречённо взмахнул своей лапищей.

Я поглядел на то место, где минуту назад стояла Кавка. Перевёл взгляд на футляр и лежащий рядом костюм. За такой костюм любой понимающий сталкер душу дьяволу заложит. За нож я и говорить не буду. Сам уже, по-моему – продался, со всеми потрохами. Зло, обозвав себя – меркантильной проституткой, я сквозь зубы прошипел.

- Я-то вам зачем? – И вновь посмотрел на футляр. – За такие вещи, вы с десяток сталкеров наймёте или даже орденских гвардейцев.

- Ты же знаешь Дмитрий, что к дальним алтарям по всем правилам нужно без сопровождения идти. А вы оба без Источников. Вот за паломников и сойдёте. Слышал же про «Путь Борга» не просто так эта легенда из уст в уста передаётся.

- Всё-то ты дядя Прохор просчитал, всё предусмотрел.

Я вновь бросил взгляд на лежачий в футляре нож. Вот честно, мне прям физически послышалось, как он заскулил и попросился ко мне на ручки.

- Люблю её Димка, больше жизни. – Кузнец, словно заговорщик, подался вперёд и жарко зашептал, подталкивая ко мне футляр вместе с курткой. – Всё забери Димка, всё оплачу. Если помрёт дочка, ничего мне уже не понадобится. Не будет мне счастья, не будет мне счастья в этой жизни, ох не будет. На кого, скажи, мне порадоваться-то ? На этих двух дуболомов, что ли?

И он мотнул головой в сторону стоящих, возле входа в кузню, Калача и Чудовища.

- Хорошо дядя Прохор, твоя взяла. – Я встал. Схватил рюкзак и, сам на себя злясь, быстро засунул в него костюм и футляр. – Но ты клятву дашь, что не будешь мстить моей семье, если твою дочь, кто-нибудь сожрёт по дороге. А я, со своей стороны, поклянусь, что сделаю всё, чтобы дотащить её до Муравейника или до Чёртовой больнички, например.

И посмотрев, как чересчур легко кивнул кузнец, добавил.

- На алтаре Мары поклянёмся.

Плечи дядьки Прохора дрогнули, и он поднял ко мне лицо. Удивительно, но я только сейчас отметил, что глаза у него были зелёные-зелёные, как молодой изумруд, такие же как у Кавки.

.

Здесь, думаю, следует привести некоторые выдержки из старых рукописей архивариуса Колена Харпа. Храброго война, дотошного историка и добропорядочного семьянина. Из тех самых, что семейство Харп преподнесло в дар Общественной библиотеке города. И из тех же самых, что, по мнению некоторых хронистов, стали основой его знаменитых «Записок о легендарном герое Сантыкар Борге»

И так, начнём – лист, под инвентарным номером В-12.

Доподлинно известно, что Сантыкар Борг был болезненным мальчиком. Хилым, с длинными худыми руками, узкой впалой грудью и острым, торчащим немного в бок, подбородком. Его частенько видели на завалинке, во дворике покосившегося домика, что находился на улице Петухова в самом её конце, почти у реки. Именно там, долгими осенними вечерам, чахоточно покашливая и сплевывая на траву сгустки крови, он задумчиво наблюдал за тем, как купаются в фиолетовых лужах беззаботные воробьи.

Иногда, наблюдая за тем, как безуспешно охотиться на пернатых соседский кот Гамик, он, растягивал бледные губы в слабой улыбке. А иногда, когда решительный и крайне упёртый Гамик добивался успеха – Сантыкар Борг хмурил брови. Он был добрым мальчиком. Не сильно умным (в школу-то он, из-за многочисленных и часто вспыхивающих болезней, почти не ходил) но добрым.

И вот так, радуясь теплому солнцу и чистоплотным воробьям, пережил Сантыкар Борг, десять холодных зим и десять замечательных весен. И дожил он, (и это с его-то хрупким здоровьем), до того дня когда все дети надевают на себя нарядную одежду, украшают дома яркими весенними цветами, заплетают в волосы разноцветные ленты и радостно напевая весёлые песни, спешат на площадь Маркса к Храму Благословенного Воссоединения.

День Принятия, День Сил, Акарда Светоносная, Отклик Возрождения, Явление Утренней Звезды, как только не называли этот апрельский день благодарные сограждане. День, когда Всеблагая Мать открыла небеса и Добрая Привратница наделила человечество силой. День, когда десятилетние мальчишки и девочки получают свои источники и официально становятся взрослыми.

Но Сантыкар Боргу не суждено было вкусить радости принятия и всеобщего ликования. Его хрупкое тело, даже до Храма Воссоединения не допустили.

Розовощёкий служитель, взяв его за плечо, развернул мальчишку, вывел на улицу и подвел к отцу. Тот, скрестив волосатые руки на груди, стоял прямо в центре восторженной толпы. Впрочем, волны всеобщего ликования обходили стороной его напряженную фигуру. Они словно бы опасались его нервно изогнутых губ, привычно нахмуренных бровей и торчащих в разные стороны волос.

- Он не переживет ритуал. – Кивнув выбритой головой на мальчика, благолепно пропел служитель.

- Пусть. – Каркнул Акамъюк Борг и, натужно кашлянув, пояснил свою позицию. – Все одно по зиме сдохнет, а тут хоть какой-то шанс.

- Нет у него никакого шанса. – Не согласился с Акамъюком краснощёкий служитель. – Совсем нет.

- Всё равно пусть идёт. – Упорствовал Акамъюк. – Если у вас в Храме сдохнет, то вы его и похороните. А если он дома помрёт, то кто его хоронить будет? Кто? Я что ли?

И отец Сантыкара, возмущённо развёл руки в стороны.

- Ступай домой, смешной ты человек. – Дёрнул щекой служитель. – Зарабатывать на смерти это почётная и святая обязанность исключительно нашего благословенного братства. И ты, даже не думай совать туда свой длинный нос. Иди домой и ищи деньги на похороны – вот что я тебе скажу. А не то я сейчас кликнул крестоносцев и они очень быстро вправят тебе мозги.

Дальше Акамъюк Борг спорить не стал, ибо чревато, и, сцапав сына за плечо, поволок его сквозь толпу.