Я резко остановился и развернулся. Пускай мне, потом отобьют почки и пересчитают все рёбра, но я решил высказать этому жир-тресту всё, что о нём думаю. Я даже рот открыл, подбирая выражение позаковыристей, но тут мой взгляд упёрся в лицо Хопера. А его соответственно в моё.

- Ну, давай Дуда, вякни, что-нибудь такое, забористое… дай мне повод… – и в заплывших свинячьих глазках Хопера пропали задорные смешинки, а их место заняли заснеженные недобрые льдинки. Лицо Толстяка застыло и превратилось в маску. Оно словно окаменело и лишь жирные губы медленно шевелились. – Когда ты, Дуда, обманываешь людей, то не удивляйся тому, что получаешь то же самое в ответ…. Никогда меня Щепка не уважал…, никогда,… и ты Дуда не уважал, я знаю. А вот теперь будешь уважать… или уважать будешь, или бояться. – Он так себя раззадорился, что даже попытался медленно встать, во всяком случае, вцепился руками в подлокотники. Но передумав, просто наклонился вперёд. – А если вдруг, я увижу хотя бы капельку презрения в твоих глазах…, то я пущу за тебя такой слушок по когорте, ты знаешь, о чём я. Что ты, Дуда, сгниёшь на плантациях. Понимаешь меня? Сгниёшь! И сгниёшь среди отбросов наподобие Слизня или Серой Кваквы. Ни одна мало-мальски путная пятёрка тебя к себе не возьмёт. Там ты и сдохнешь Дуда, среди отбросов. Догадываешься, что тогда станет с твоей красивой сестрёнкой?

Глядя в его свинячьи глазки, я на секунду представил, что может случиться с моей сестрой, если я действительно сдохну на плантациях и перекривился.

После этого, я быстро захлопнул рот, хотя желание объяснить Хоперу кто он есть и из чего он состоит на самом деле, никуда не делось, а даже преумножилось стократно. Затем, вместо тирады из самых грязных ругательств, я лишь кивнул и тихо произнёс.

- Я догадываюсь Хопер.

- А вот это правильно, - хихикнул Толстяк, и его жирное лицо, вновь приняло глуповатое выражение. Откинувшись на спинку кресла, он вновь хихикнул. – И потому, я дам тебе действительно стоящий совет… помогу, так сказать, парню, вставшему на путь исправления.… Присмотрись к Казявке, Дуда. Отбросы они разные бывают.

- Присмотрюсь. – Процедил я, и под мерзкий смех Хопера, развернулся и пошел в сторону школы.

Как только я вышел на Коммунарскую, то меня тут же начало подколачивать. А уже через пять минут я так неистово скрипел зубами, что редкие прохожие начали на этот скрип оборачиваться.

Я остановился, посмотрел на небо, где маленькое нежное облачко весёлым жеребёнком носилось по хлопковым барханам. Перевёл взгляд на соседнее, лохматое, похожее на, не стриженого барана и, постарался думать о хорошем. Но как я не старался, как не прикладывал усилия, как не пытался отстраниться от своей злости, но перекрыть потоки деструктивной энергии у меня не получилось.

В попытке пресечь бушующую в сердце ярость, я осмотрелся, нырнул в первый попавшийся закуток и прислонился спиной к обшарпанной стене. Прикрыв глаза и выровняв дыхание, прокрутил сэт Холодного ветра из малого круга медитативной практики. Три мощных вдоха и прокрутил его ещё раз. И ещё…. Мне понадобилось около пяти минут, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Оттолкнувшись от стены, я тихо прошептал.

- Неплохо так, денёк начался.

Вынырнув из Сумского переулка, я сразу обратил внимание на то, что на крыльце нашей школы. – Не на том, где был главный вход, через который навстречу знаньям перлась вся посредственная школота нашего района. А на боковом, через который разрешалось проходить лишь особо избранным, привилегированным парням. – Народу было гораздо больше обычного.

Оно и так никогда не пустовало, а сегодня прям бенефис какой-то.

Крыльцо запасного выхода, а соответственно и входа, не было простым школьным крыльцом. Оно, скорее напоминало, этакое закрытое и неимоверно статусное объединение, состоящее из хулиганистых парней и дерзких девчонок нашей школы (чьи родители наивно полагали, что их драгоценные чада ходят сюда, чтобы получать знания).

Оно походило на пафосный клуб. На некую разношёрстную, но, несомненно, элитарную лигу, включавшую в себя популярных учеников нашей школы и энное количество районных отморозков уже её покинувших.

Или, например, тайное общество, пропуск в которое не так-то просто было добыть. А скорее даже, не добыть, а заработать. Либо своей красотой и стилем, — это у девчонок естественно. Либо выбить в драках своими крепкими кулаками, — это у пацанов. Хотя, о чём это я? Девчонки в нашей школе дрались и чаще, и жёстче чем ребята.

Вон хотя бы, Аська Гарина стоит, сигаретку шмалит. Глянуть на неё, так нет в ней ни красоты, ни стиля, зато шифер в подсобной теплице с одного удара проламывает.

Конечно, были и всевозможные исключения. Такие, например, как пресловутый Сашка Копейка, батя которого держал три скобяных лавки и небольшую столярную мастерскую. Одна его лавка у нас на Колоске находилась, вторая за стеной в Мясной слободке, а третья и вовсе в Среднем Городе. Правда, не на самом базаре, а на маленькой, прилегающей к нему улочке. Сашка, конечно, всем хвастал, что вот-вот настанет тот день, когда батя поклонится пятьюдесятью рублями старшине торговой гильдии и тот, выбьет место получше, но это самое «вот-вот» тянулось уже не первый год.

Сашке, не нужно было ловко махать кулаками или метко кидаться огненными шарами. К чему ему надрываться и тренировать тело, когда есть и другие пути? Даст полтинник вечно голодным братьям Каримовым и те с радостью и весёлым юношеским задором, выбьют дурь из любого, кто ещё не понял магическую суть денег.

Или тот же Сопля. Единственный ученик жутковатого тенивика Сахида. Сопля, не обладал ни силой, ни какими-то другими впечатляющими умениями, а даже на оборот. Всё его тщедушное тельце, бегающие глазки, вечно мокрый нос и худенькие ручонки с синюшными венами на запястьях. Как бы говорили окружающим. - « Извините меня, я здесь случайно, я по ошибке. А на самом деле, моё место среди низших. Среди отбросов. В крайнем случае, среди середнячков. Прямо в центре её безликой толпы, но ни как не на вершине школьного Олимпа».

Но с другой стороны, до того жуткую славу имел его нелюдимый учитель, что она перепала и Сопле. Ни у кого не поднималась рука, чтобы щёлкнуть ладошкой по его куполообразной макушке и процедить презрительно, - ну-ка брысь отсюда, ушлёпок ты трёхкопеечный.

Ну и конечно, «Они», элита элит, лучшие из лучших. Молодые боги, волею случая спустившиеся с небес на нашу грешную, покрытую коростой разнообразных мутаций, землю, дабы порадовать своим присутствием нас, простых смертных. Отпрыски первых фамилий Верхнего Города. Богема.

И это были, не просто, детишки разбогатевших лавочников, удачливых сталкеров, речных пиратов и прочих новоделов, а истинная аристократия. Патрициат. Кровные наследники Старых Семей Сабарии, коренные жители Красных кварталов. Избалованные девочки и мальчики, у которых от рождения по пять телохранителей и по восемь нянек. Вон они, за оградой трутся, провожая преданными, собачьими взглядами, своих малолетних хозяев. Чуть не плачут, когда видят, как их драгоценные подопечные теряются в перекошенном старом здании с облезлой штукатуркой и до крайности скрипучими полами.

Впрочем, как утверждал Щепка – вся эта нынешняя аристократия, ещё сотню лет назад, по ближайшим лесам с кистенями бегала и, резала друг другу глотки за пятак медью и рваный бараний тулуп.

Впрочем, это было давно. Сейчас совсем другие реалии.

С этими детишками, какая презабавная история приключилась.