- Так предложи. Я очень люблю картины старых мастеров. – Просто сказала она и вновь перевела взгляд за окно. Там, злая и взъерошенная Крамская, широкими, далеко не девчачьими шагами, уже направлялась к входу в школу.

- Предлагаю, - выдавил я. – Если ты не против, то завтра в шесть вечера я буду ждать тебя у ворот в ваш квартал.

- Хорошо. – Прошептала она, чем заставила моё сердце радостно затрепетать. Чёрт, я раньше и не знал толком, где оно находится.

Главный особняк семьи Шторм, прятался за высоким каменным забором. На больших кованых воротах, гордо красовался герб клана. Два перекрещённых меча защищают чашу, которую обвивает змея. Снизу на вытянутом стяге был выкован девиз – «Сражаться и спасать».

Не доходя до ворот метров пятьдесят, я присел на аккуратную лавочку и окинул взглядом раскинувшуюся площадь. В центре, притягивая взгляд всякого, впервые посетившего это место, возвышался фонтан. Сейчас, правда он не работал и был припорошен снегом, но и в таком заснеженном состоянии он был огромен и величественен. В бок от него, уходила мощёная гранитом дорожка и упиралась в небольшой амфитеатр, в котором каждое воскресенье, невзирая на погоду и обстоятельства, собирались любители всевозможных диспутов, именовавшие себя - Ротлемский дискуссионный клуб.

Одним из завсегдатаев и ярым пропагандистом этого развесёлого мероприятия был наш класс-наставник и одновременно учитель истории по кличке Калоша. Каждую субботу он, скорчив, на своем пухлом лице загадочную мину, вывешивал на школьной доске объявление; когда начинается диспут, какая тема, кто будет главным докладчиком, а кто его оппонентом. Мы с Очкарикам даже ходили сюда пару раз, но мне не понравилось. Очкарик сказал, что ему тоже не понравилось, но, по-моему, наврал. Так как неделю спустя, Штырь говорил, что видел его в этой части города как раз в выходной день. А спрашивается – чего ему здесь шастать, в другой-то части города? Он и в нашей не сильно любил гулять, особенно в одиночестве. Это потому, что Очкарик дрищ, а у дрищей жизнь такая, она априори не сильно разгульная.

По периметру площади, располагались десять кварталов, в которых проживали самые влиятельные семьи нашего города. Щепка рассказывал, что между этими кварталами шла постоянная и не на миг не прекращающаяся война, которая, раз в два-три года заканчивалась закономерной бойней. Несколько семей объединялись и, навалившись скопом, вырезали нерасторопный клан. А в освободившийся квартал перебиралась какая-нибудь династия из среднего города. Последняя из таких схваток закончилась тем, что остаткам семьи Волошеных пришлось бежать в Омск, а их место занял клан речных пиратов Оргунских, заработавший своё огромное состояние на грабежах и контрабанде.

Щепка за них говорил, - что это очень сильный клан и боевой. Такой старые семьи будут долго пережёвывать, а может такое случится, что и он кого-нибудь пережуёт.

Вытянутая, на манер параллелепипеда, площадь, упиралась своим правым крылом в Императорский квартал, самый большой и густо населённый из всех имеющихся. Я как-то спрашивал у Калоши, почему в нашем славном городе Императора нет, а квартал императорский есть? Но, он ничего вразумительного мне на это не ответил. Завёл, сваю любимую шарманку, про дикие традиции и смутные времена, а затем провалился в дебри исторических параллелей и ярких событий. Я так понял, что он и сам толком не знает.

- Здравствуй Дима, - послышался из-за моего плеча Софьин голос.

Я вздрогнул и подскочил. Как я её не заметил, ума не приложу? Вроде, и взгляда от ворот не отводил, а тут на тебе.

- Мы из другого места выехали. – В ответ на мои метания, она кивнула куда-то за спину.

Проследив за её взглядом, я увидел большой чёрный автомобиль и стоявшую у задней двери молодую девушку.

Это, что за эскорт такой?

- Я думал, мы прогуляемся по площади, а потом на извозчике доедим до галереи, - озадачено сказал я.

- Без Катеньки меня мама никуда не отпускает, - вздохнула она. – Говорит, что это не безопасно.

- Ладно, разберёмся. – Заверил я и протянул ей маленький цветочек.

— Это мне? – Удивлённо и радостно прошептала Софья. Схватив цветок, она, любуясь им, отвела руку в сторону, а потом и вовсе, приподняла к небу. Словно бы примериваясь, к какому из проплывающих над нами облаков его можно прицепить. – Какой красивый.

Я тоже, и нисколько не менее удивленно, взглянул на цветок. Он назывался Крокус, и рос в катакомбах, что расположены слева от Гнилых топей. Там этих самых крокусов было как грязи, все залы были ими усеяны. Хоть косой их коси, хоть граблями собирай, только никто их там не собирал. Кому эти дурацкие крокусы нужны?

Не сталкерам же их рвать, что рыщут по подземельям в поисках наживы? Сталкеры к цветам, крайне равнодушны. Это я точно знаю - мы со Щепкой, как-то, целый месяц там провели и повидали много уходящих в глубину групп. От того могу сказать с уверенностью, - что сталкерам в целом, на цветы было плевать, а уж на крокусы и подавно. Ни вида в них не величия. Так себе цветочек. Колючка и есть колючка.

Я Щепке так и сказал, когда он вынес его из своей оранжереи и вручил мне.

- Чтобы ты понимал в эстетике, неуч? – Фыркнул он. – Тебе что, чем ярче, тем красивее что ли?

- Ну не знаю. – Я с одной стороны посмотрел на цветок – с другой. И надо сказать, не впечатлил он меня. Гвоздика, только синяя и словно из хрусталя сделанная. Если с голыми пятками на такую полянку заскочишь, то пиши пропало, все ноги себе изрежешь. Они хрупкие и когда ломаться, то осколки до безумия острые. – Давай я лучше у мамаши Окенбук букет куплю?

Мамаша продавала цветы на маленьком пяточке возле клуба, как раз по дороге в верхний город. Букетики у неё были весёленькие и ленточкой красивой перевязанные. Присовокупить сюда стоимость всего в двадцать копеек, то одни преимущества получались.

- Даже и не думай – фыркнул Щепка. И неожиданно, его узкое, словно мясницким топором вытесанное лицо, сделалось злым. – Даже мысль эту выбрось из своей дурной головы. Бери, что тебе дают и топай. Потом, мне спасибо скажешь.

Я ещё раз взглянул, сначала на цветок, затем на Софью. Как этим можно восхищаться? Но она восхищалась.

- Прелесть! Просто прелесть! – Выдохнула девушка. – Это ведь не обычный, это синий крокус, я права? – И дождавшись моего кивка, зачастила. – У Нади Лапиной такой есть, ей брат из Землеграда привёз, она нам на святки все уши про него прожужжала. Теперь и у меня будет. Спасибо Димочка, не ожидала. Надо его в землю сухую воткнуть и через день немного полить, а ещё, добавить в воду капельку своей крови. Тогда по ночам он будет светиться, и морщинки с лица убирать. У него способность такая есть, на кожу благотворно влиять. – И она мазнула пальчиком по щеке, словно бы у неё там были эти самые морщины. – Побегу Катеньке отдам, пусть она его домой унесёт и проследит, чтобы его в землю посадили. Я быстро.

И она побежала к девушке, что стояла у машины.

А мне очень захотелось кому-нибудь задать очень актуальный вопрос. – Это что такое сейчас было? Я даже посмотрел по сторонам, дабы найти этого мудрого человека. Но среди, носившихся вокруг фонтана малолеток, и гулявших по дорожкам парка мамашек, никого с бородой и мудрым взглядом поблёскивающим сквозь круглые очки не наблюдалось.

Это же синий крокус, зачем его с Землеграда волочь? Дошёл до Гнилых топей, спустился на пару этажей вниз и там все крокусы синие. Хоть вёдрами их оттуда тащи, хоть телегами вывози? Непонятно?

До галереи мы доехали в большой черной машине. Я раньше такие, лишь в кино видал. Да ещё издали, когда бывал в Верхнем городе. А бывал я тут не часто, всего раз пять. Стража кварталов, не сильно жаловала голытьбу из Колоска. Увидят, что без дела по их территории шляешься, обязательно докопаются, – с какой целью тут околачиваешься? Что вынюхиваешь? Кого обокрасть хочешь? И если твои ответы им не понравятся, то могут и по почкам врезать, так сказать для профилактики. Чтоб следующий раз помнил, что тебе здесь официально не рады и рожа твоя протокольная, как её не крути, не вписывается в красивый местный пейзаж.