- Ты, милая, куда это? - на меня смотрела сморщенная бабушка.

Фуфайка и валенки на ней выглядят аккуратно. Лицо приветливое. Ничего плохого не чувствую. Вынесенный стул стоит на фанерке. На припеке уже пробивалась ранняя травка. Видно, что старушке скучно, и упускать шанс поговорить с новым человеком она не желает.

- В лес, бабушка, - улыбнулась я, - на пленэр.

- А я думаю, что за солдатик такой ладный? Кого там Вовка выгрузил? У тебя родственники здесь?

- Не, я с Варегова. Макаровой Тамары дочь.

- А, - старушка пожевала губами, вспоминая Макаровых, но неудачно, - рисовать что ли будешь?

- Да, хочу на церковь посмотреть. И на озеро.

- Лучше бы летом. И не одна. И совсем не дело удумала, - вдруг возмутилась она, - вон деревья рисуй или дом. Или обожди, попрошу проводить тебя.

- Разве возле озера кто-то ходит?

- Никто не ходит. А одной не след там быть. Всякое случается.

- Баба Нюра, что ты ее пугаешь? - подошел водитель колхозного автобуса, - а к озеру и правда, нечего соваться.

- Почему? - обернулась я к нему.

- Ну, аномалия, - вспомнил он ученое словечко, - вода там всегда холодная. Должно быть родники, а рыба не водится.

- Ученые приезжали яво мерять, - перехватила инициативу бабка Нюра, - после войны сразу. Так до дна и не достали.

- Ну уж, не достали, - ответил водитель Вова, - жидкое дно от ила, вот и показалось так. А вот отходы радиоактивные, говорят, скидывали. В пятидесятых еще. Я маленький был, сам не видел.

- Не видел он! - возмущается бабуля, - а я вам расскажу, что там делалось, когда маленькая была. Жил у нас бездомный дурачок, Коля Мотыль. Мотылек Убогий, еще его звали. До революции дело было, да чуть позже.

- А тебе сколько же лет, баб Нюр? - спросил Вова.

- Девяносто пять будет. Не перебивай. Так жил этот Мотылек бездомным, за еду и ночлег всем по хозяйству помогал. Ходил и все песни пел, такие грустные да жалостливые. А на зиму в приживалках зимовал, у тех, кто пустит. А народ пускал. Юродивого Бог посылает, за счастье почитали. Так вот он ходил на Богоявленское озеро купаться. Никто не мог. Такая студеная вода. А он постоянно ходил. Не боялся. И всем говорил, что там Царство Русалок. Он их всех знает, и они его знают. Ему можно купаться, а других утопят.

- И тонули? - встрял водитель.

- Кто ж их знает? Если никто туда купаться не ходил? А главное, говорил Коля, что в тридцать три года женится он на самой красивой из русалок. Все только посмеивались. Что с дурачка взять? А в тридцать три свои года взял да и пропал в начале лета. Искали-искали. Думали, что утоп или медведи подрали. Панихиду справили, как по усопшему. Да и забывать стали. А к осени он опять появился, и не один, а с красавицей-девушкой. Ее раньше никто никогда не видел. Вот ее помню хорошо. Глаза у нее голубые-голубые, почти прозрачные и бездонные. А Мотылек в полном рассудке и умственном здравии, как-будто и не был никогда дурачком. Вот удивились все, - бабуля замолчала, что-то вспоминая.

- А дальше что с ними? - спросила я.

- Обвенчали их в церкве. И куда-то они уехали, то ли ушли. Не сразу и хватились. Будто отошли по надобности какой, и вот-вот вернутся. Мол, так и надо. А как заговорили про них, так никто и не знает, куда да зачем. Но потом многие часто слышали над озером иногда грустные, а чаще добрые песни голосом Коли Мотыля, но никто не видел, откуда они звучат. И все, кто помогал ему раньше, у себя потом часто находили перед домом подарки - камни самоцветные, украшения разные, именно серебряные и обязательно (даже зимой) рядом венок лежал, как у русалок на головах бывает.

- Ну ты наговоришь, - водитель подернул плечами, - хоть на болото за клюквой не ходи.

- Так зла не делают, - поджала старушка губы, - а к озеру соваться не след. Издалека разве глянуть.

- Я все же схожу, пока день ясный, - переминаюсь я.

- Смотри, я в Большое Село поеду вечером около пяти. Могу до большака захватить. А там автобуса дождешься, - предложил водитель.

- Спасибо, постараюсь успеть. Но если не приду, не ждите.

Почти сразу за деревней началась окраина болота. Обычный смешанный лес: елки, березы, осины. Я замерла и прислушалась. Все вокруг наполнено весной. Тонкие переклички птиц, шорох белок, стрекот сорок. Среди остатков снега красные пятна первых грибов. Саркосцифа. Кусаю кусочек и впитываю грибной вкус. Много сырыми есть вредно. Сажусь между корней огромной ели. Появилось чувство места. Как в своей квартире. Идет плавное слияние с лесом. Амулет чуть «вздрагивает» - редкая едва уловимая вибрация. Поднимаюсь и иду вперед. Прибрежная полоса леса сменилась небольшими соснами. Мох пружинит под ногами.

Это по карте недалеко. А на болоте через двести метров по колено черпанула жидкой грязи. Пришлось выливать и менять носки. Ножом срубила палку. На прогалинах клюква. Листики брусники. Постоянно останавливаюсь и прислушиваюсь к себе и драконьей чешуйке. Таким темпом к обеду не дойду.

Мимо озера я промахнулась. Сначала увидала верхушку колокольни без креста. Церковь совсем разорена: черные провалы окон, голые стены с ободранными фресками, крестов нет. Но есть рядом маленькое кладбище. Рядом со старинными надгробьями есть свежие могилы. Местные деревенские. Дорога тракторная, но вполне доступная для уазика.

Шагаю по проталинам. К озеру подойти сложно. Лед еще не стаял, но у берега полоса воды уже видна.

Сажусь и погружаюсь в себя. Нахожу состояние восприятия. И вижу. Это портал! Самый настоящий проход. Мало того, есть следы недавней активности. Кто-то проверяет его. Или охраняет. Зачем, спрашивается, на болоте церковь ставить? Русалок отгоняли? Сразу понятны действия ученых и подземный ядерный взрыв. Но уничтожить его не получилось. Или такой задачи не было? А может, и взрыва не было, а только слухи? Легенда прикрытия. Но проход есть. Это не значит, что я могу пройти, как на станции метро, куда захочу. Есть активная энергетическая структура, которая при определенных условиях может обеспечить перемещение в опять же весьма определенных пределах. И совсем не в Яр. И условия эти еще создать надо. Или дождаться.

Каждую энергетическую схему обеспечивает «батарейка». В моих картинах это энергия изображенного места или энергия зрителей. И здесь должно быть подобное. Вот оно.

Это огромный камень с плоской поверхностью. Совсем врос в землю и затянулся на ладонь в глубину землей и мхом, но свойств не потерял.

Я подхожу к моховой полянке и устраиваюсь на середине. Кулон мелко вибрирует в руке. Я откидываюсь на спину. Ноги и руки раскинуты звездой. Спина чувствует вибрацию и я погружаюсь в нее, собираю и направляю в амулет.

Вспышка в мозге напугала. Еле удерживаюсь, чтобы не открыть глаза. Огромный пакет знаний и умений передо мной. Точнее, я чувствую его, как нечто большое, до восторга мудрое, но вытащить все сразу в реальность невозможно без дополнительных внешних условий. Сама я могу только постепенно брать, как чешуйки луковицы. Сначала я должна освоить один пласт. Тогда откроется возможность получить второй. За ним третий. Вот и условие получения. Ничего нового. Это практическое применение и никак иначе.

Лоб и ладони вспотели. Я расшифровываю первую передачу. Это умение влиять на жизнь, вплоть до ее прекращения. В конечной своей сути. Чисто драконий подарок. Я таким его увидела. Пугают перспективы. Но решать надо сейчас.

Всегда выбор между плохим и хорошим. Мой ум ищет оправдания: «А не является ли ошибкой сама постановка вопроса? Что хорошо и что плохо? И для кого?» Ждать больше нельзя. Я вбираю в себя знание.

Оно очень древнее, покрытое замшелостью, пронизано тысячами золотых и зеленых ниточек, прожилок и жил. Голову распирает невозможное. Начинаю понимать кусочками.

Первый уровень умений, это влияние на отношения. Плетение интриг, видение человеческих устремлений и мечтаний, страхов и тайных струн. Грязное умение. А если смотреть дальше, то выходишь на такое направление деяний человеческих, которые ведут к гибели. Врачи придумали бы нечто вроде острого невротического состояния, которое ведет к инфаркту или инсульту. Или к самоубийству.