Вырученных от продажи картины денег должно хватить на несколько месяцев. Мы не шикуем. Да и много ли надо двум женщинам? Удалось купить мешок муки и большую упаковку овсяных хлопьев. Молоко берем из бочки, которая два раза в неделю приезжает к нам во двор. Я хожу на учебу. Она не сложная. Многие студенты подрабатывают. И преподаватели весьма демократично смотрят на пропуски. Дома ежедневные занятия с Верой Абрамовной вернули уверенность, что бытовой сон не затянет в паутину Завесы.

Весеннее тепло пришло в середине апреля. Я пытаюсь протестировать амулет, но безуспешно. Точнее, есть отрицательный результат: в некоторых местах силы Ярославля амулет тяжелеет и даже темнеет.

- А что ты хотела от дракона? - улыбается Наставница, - думаешь, так запросто все откроется? Уверена, что каверзы будут не однажды. Если от светлых мест темнеет, то надо искать с низкими вибрациями.

- Это неприятно. Как в помои окунутся.

- Тогда выбрось свою чешуйку.

- И какие варианты? - чуть не плачу я.

- Обязательно найдем решение. Но сознайся, тебе же хочется в эту помойку? Интересно же, чем дракон откупился?

- Интересно.

- Да я так и чувствую, что мимо не пройдешь.Быстрей поймешь, что нужно на самом деле. Съезди на Варегово. Пока поезда еще ходят.

- До поселка доеду. А там как?

- Боишься?

- Боюсь.

- Так это и нужно. Страх обостряет чувства.

Я ей верю. Опасности пока не чуем ни я, ни она. На следующий день я пошла на рынок. Говорят, в Москве все есть. У нас нет. Торгуют на рынке люди, но разнообразием не балуют. Пуховики, спортивные костюмы, джинсовые вещи, дешевая обувка. После расспросов меня направили в Брагино. Там большой рынок. На входе меня встречает брошенный кошелек. Я уже знаю, что так каталы работают. Поднимешь, а потом найдется хозяин. Не досчитаются денег, и отдашь все свои наличные.

Я улыбаюсь в цепкие взгляды парней и прохожу дальше. В углу разложил камуфляж коротко стриженный мужик. Летняя афганка пятьсот рублей за комплект. Камуфляж шестьсот. Это дорого для спертого товара, но дешево для одежды. Самые простые джинсы у вьетнамцев стоят пятьсот рублей, «Мальвины» вареные - семьсот. К тому же камуфляж плохого качества.

- Здравствуйте, - улыбаюсь я, - меня в поход пригласили. Можете подобрать на мой размер?

- Подберем, - мужик окинул меня опытным взглядом, - возьмите афганку. И размер есть, и удобная. Когда пойдете?

- Уже скоро, через неделю.

- На природе холодно. Возьмите еще бээмку. Тоже на вас размер имеется. Тысяча двести всего-то. И это вместе со штанами.

Я влезаю в курточку с серым искусственного меха воротником. Снизу стеганная, сверху очень прочная ткань. Мужик позвал помощника. И мне принесли офицерские берцы.

- Вы их кремом пропитаете, и никакая вода не страшна, - поучал продавец, - в духовку на чуточку погреть поставили, а потом смазали. Впитается, опять в духовку. И так три раза. Крем я вам дам.

Я забираю комплект афганки, бээмку, высокие ботинки, которые немного велики. Иду через другой выход. За территорией рынка стоят бабушки возле разложенных на картонках старых книжек, посуды и прочих немудреных предметов быта. Мой взор цепляет нож. Подхожу смотреть. Неказистые ножны из толстой кожи. Очевидно добыта из старого портфеля. Но сделаны аккуратно, прошиты капроном, с петлей для ремня. Сам нож с лезвием сантиметров пятнадцать. Вроде финки. А вот на деревянной рукоятке трещина.

- Муж покойный еще делал, - поясняет пожилая женщина, - на моторном работал. А как на пенсию вышел, так год всего и прожил. Радовался, что пенсия повышенная, по первой сетке. Да не долго. А нож хороший. Из клапанной стали.

- Сколько просите?

- Пятьдесят рублей. Ты, милая, не смотри, что треснутый. Он долго прослужит.

Что такое клапанная сталь, я знаю. Не торгуюсь. Пригодится.

В продуктовых рядах беру несколько больших банок тунца из Аргентины, прекрасного качества, одно мясо. Сахар дома есть. А чай надо. Кофе очень дорогой. Перебьюсь.

Вечером с Верой Абрамовной готовим рюкзак. Не обычный зеленый брезентовый, а черный с кожаными вставками, сшитый вручную в давние времена, когда она сама ходила в походы.

«Мы выкройки передавали из рук в руки, - вспоминает она, - а изначально из какого-то гэдээровского журнала срисовали. Он на спине удобно сидит».

Афганка на мне села, как влитая. Получился симпатичный солдатик, если волосы убрать. Голову обвязала серой косынкой.

«Ну, красота, - смеется Вера Абрамовна, - хоть в кино про войну снимай!»

Рано утром меня Наставница не пустила. На вокзале шпана еще трясет пассажиров. Милиция прячется и заглядывает после семи.

В восемь десять поезд скрипнул тормозами и застучал по рельсам. Народу мало. Вагон почти пустой. Билеты никто не проверяет и не продает. В Ваулово пересела. Маневровый зеленый тепловоз таскал уже два вагона вместо трех. Экономят.

За окном черные поля сменились белыми, но с проталинами. Вокруг Варегово зона холода. Весна приходит на неделю, а то и на две позже. Зря шапку не взяла?

В поселке мне делать нечего. Только светиться лишний раз. Я сразу пересаживаюсь на вагончики — состав узкоколейки. Их тоже меньше, еще ходят, но уже не к каждому прибывшему поезду, а два раза в день. Приткнулась в уголочке среди теток и рыбаков. Видно, на карьерах еще лед не сошел. Слушаю, как ругают начальство, которое продает вокзал под дачу какому-то богачу. «Да зачем ему там дом? - возмущается дед, - вся земля на метр мазутом пропитана. Ну и что, что двухэтажный. Это же не квартира. А вокзал». Со мной маленький этюдник для прикрытия. На него косятся, но вопросов не задают.

На первом участке я выскочила. Рыхлый зернистый снег еще лежал с теневой стороны. Караваны торфа чернели среди пестрых полей. Солнце дышало над бывшим болотом. Тепло. Я сдернула косынку и распустила волосы.

Если приглядеться к воздуху, то видно, как воронка все также крутилась, вытягивая жизнь.

У края ее медальон чуть потеплел. Но и все на том. «Факир был пьян, фокус не удался» - закусила я губу после выхода из медитативного состояния.

Но результат все же был. Появилось направление. Южнее нечто тянуло к себе обладателя медальона. Идти напрямую желания не возникло. Я вышла на узкоколейку и пошла пешком. Меня догнала мотаня — мотодрезина. Из окна махал Гаврила. Мой одноклассник-хулиган Сережа Гаврилов, которому я когда-то врезала между ног, чем заслужила уважения.

- Машка, здорово, - на чумазом лице улыбка, - а я тебя со спины узнал.

- Привет, Сережа, - кричу я в ответ.

- Залезай, до депо подброшу.

Это хорошо. Депо сразу за Вареговым. Там и пешком недалеко. Подтягиваюсь за поручни. Этюдник брякает о ступеньку.

- И как же ты меня узнал?

- Волосы твои, каштановые. Вишь, как отросли. И по походке, конечно. Плывешь, как пантера. Только себе не поверил, пока не подъехал. Думаю, откуда ей взяться в таком месте? Умеешь удивлять. На практику, что ли? - он кивнул на этюдник.

- Надеялась найти на родном болоте что-то милое сердцу. Но, видно, забыла, как тут все выглядит. Зато воздухом подышала. А ты как?

- Устроился после армии на железку. Но сказали, что все закрывают. Еще пару месяцев протянем. А там все на продажу. И рельсы снимут.

- А что останется? Чем Варегову жить?

- Да ничем. Уезжают все. И я буду проситься помощником машиниста на большой железке. А ты что нарисовать -то хотела?

- Виды ищу. Не знаешь, что там? - я махнула рукой на юг, в обратную сторону.

- Понятно чего. Дорога на Ярославль. Железка ее пересекает. Но там тоже нечего рисовать. Лес только. И тот плохой.

- А дальше?

- Карачуновское болото. Начали осушать, да забросили. А вот после начинаются хорошие места. От Половинкина по краю Богоявленского болота грибов тьма. И черника крупная.

- А на болоте клюква?

- Есть. Можно набрать. Но я туда не хожу.

- Что так?

- Место мутное. Посреди болота озеро. Богоявленское. Считается, что радоновое. Рыбы нет, вода темная, но чистая. Рядом церква заброшенная. И остатки скита. Вроде, монах жил какой-то.