— Душа - это не только воспоминания, - ответила Гармония, — но я не стану спорить, что они тоже важны.
Отвечать я не стал. Не хотелось, да и покойная Лира заслуживала минуты скорби. В итоге минута растянулась на две с лишним, в которых я всё думал, правильно ли поступил. Даже если Гармония говорит правду, и Лира действительно возродится на Земле, это не отменяет факта – я убил ту, кого считал другом; причём, не в первый раз, но от того, что до Лиры у меня был аналогичный опыт с Селестией было нелегче. Пожалуй, сейчас даже тяжелее, так как помимо Лиры есть ещё трое копытных.
— Чего притихли как перед казнью? – улыбаясь, сказала Трикси. Её юмор даже в сравнении с шутками Лиры был слишком своеобразным и совершенно не смешным. — Тоже мне сильный пол, - сказала она, презрительно смотря на пегаса и зебру. — Убили стольких, что Вечносвободного леса не хватит на гробы, но сами боитесь принять смерть, причём, от своего друга. Неудивительно, что все знаковые пони были кобылами, а расчистить небо смогла только мелкая единорожка-лезбиянка.
— В такой момент вспоминаешь Литлпип, - укоризненно ответил Отем.
— Я же теперь элемент честности, так что не стану отрицать правду, - ответила синяя аликорн, но также, понимая, что момент всё же неподходящий для воспоминаний о таких пони, Трикси, гордо поняв голову, посмотрела мне в глаза сказав. — Буду следующей.
— Но… но… - я не знал, что сказать, но убивать Трикси … хотелось оттянуть этот момент.
— Удивлён, что так легко приняла решение? – улыбаясь, спросила синяя аликорн, но не стала дожидаться ответа. — Напрасно. Ты ведь видишь, с каким образом я себя ассоциирую, - для наглядности аликорн расправила крылья. — От прежней Трикси мало что осталось. Даже надменность перестала быть моей особой приметой. Убив меня, ты убьёшь не Трикси, а… призрака, которая называет себя её именем.
— Просто… я не хочу этого делать, - ответил я, хотя понимал, что, несмотря на хотелки, мне придётся это сделать.
— Я тоже не хочу быть убитой, но если мои воспоминания вместе с любовью к тебе выживут, то это стоит столь ничтожной жертвы. Давай же, сделай это, - последние слова Трикси произнесла необычно грустным голосом и опустив уши.
— Как я должен это сделать? – спросил я, всё оттягивая момент.
— Как угодно, - ответила Трикси, но потом, переместив взгляд на Гармонию, дала другой ответ. — Сверни мне шею.
— Что?! – я был немало удивлён такой просьбе.
— Наша фиолетовая подруга, - указала на Гармонию, — поведала, что так ты поступил с Селестией после того, как вы подружились, да и Литлпип просила тебя сделать со мной то же самое. Умереть на руках у друга – это действительно счастье.
Далее синяя аликорн закрыла глаза и изобразила на морде неширокую улыбку, аналогичную той, с которой умерла Лира. Я же без улыбки подошёл к копытной сбоку и, погладив ту по гриве (приятной она была на ощупь), далее нежно взял рогатую голову в «замок». Трикси не убрала улыбки и глаза не открыла, но, судя по опущенным ушам и неровному дыханию, ей было страшно. Кому бы не было. Данное наблюдение – такая же очевидность, как то, что вода мокрая. Трикси была в ужасе, но как говорится – ужасный конец лучше, чем ужас без конца.
Держа голову Трикси в замке, на прощание погладил её между ушек, после чего произношу «Мне жаль» и, не дожидаясь ответа, с громким хрустом ломаю шею копытной. Через секунду у той подкосились ноги, а крылья распластались как опахала. Я не сразу отпустил мёртвое тело и, нежно опустив тело Трикси на траву, ещё секунд десять удерживая её голову, смотрел в закрытые глаза. Это бы продолжалось и дольше, вот только, как и в случае с Лирой, тело Трикси засветилось и распалось фиолетовой аурой.
Не скажу, что для неё это был достойный конец. Трикси любила театральность, размах, зрелищность, как настоящий взрыв. Взрыв «жар-бомбы», устроенный Ксенит и Литлпип, был бы эффектным концом для «Великой и могучей», однако судьба (в образе Лорен) распорядилась иначе. Вместо громкого взрыва смерть Трикси сопровождалась громким хрустом. Это печально; во многих смыслах печально. Как бы то ни было, но это был её выбор. Трикси хотела умереть на руках того, кого любила. Пусть в плане любви она не добилась взаимности, но как друг я не мог ей отказать в последней просьбе. Надеюсь, на Земле её призрак не повторит прошлых ошибок и найдёт своё счастье.
— Кто следующий? – спросил я, смотря на двух копытных. Те просто стояли как вкопанные, смотря на меня большими глазами, полными эмоций. — Будем считалочку читать? – спросил я и опять не получил ответа. — Энники бенники ели вареники…
— Стой! – громко сказал пегас. — Смерть – это слишком серьёзно, а ты и тут всё сводишь к еде.
— Вареники? – зачем-то спросил я, но пегас вопрос проигнорировал.
— Да, я знаю – после слияния с душой Селестии ты хотел меня сожрать, - от слов пернатого мне стало стыдно. — Пустить на шашлык, а может, и борщ из меня сварить.
— Тебе это Гармония сказала? – спросил я.
— Она ведь элемент честности, - пояснил Отем, или…
— Нет. Она не соврала. Я действительно про тебя так думал.
— Не осуждаю, - с грустью сказал пегас. — За свою короткую жизнь я сделал очень много ужасных вещей. Я всегда понимал, что убивать безоружных нехорошо и что это из-за меня Каламити пошёл по пути предательства, но сейчас, вспоминая всё прошедшее… Если бы у меня была возможность прожить жизнь заново, я бы не стал поступать иначе. Был бы более настойчив, выступая против переговоров с Богиней, лучше бы продумал операцию Выжигание, провёл бы чистку в рядах Анклава и не поддался бы на обман Литлпип, но никаких смен приоритетов, точек зрения, мировоззрения.
— Всё понимаю, - ответил я грустным голосом, — и тоже не осуждаю. Я понимаю, почему ты делал то, что делал. Мне понятны твои принципы. Пусть и не со всеми из них согласен, но, зная, что сделала Литлпип и остальные герои - не могу осуждать. Наоборот – я тебе безмерно благодарен, но всё же прошу понять правильно – в сравнении с остальными в моральном плане убить тебя будет проще всего. Угрызения совести будут терзать не так сильно, как после остальных.
— Значит, всё же будут, - помимо грусти в голосе пегаса послышались нотки удивления, — даже не знаю, считать ли это комплиментом.
— В общем, ты решил быть следующим или пропустишь старшего? – спросил я у пегаса.
— Буду, - неуверенно сказал пернатый. — Обязательно буду.
— Способ?
— У тебя из кармана пистолет торчит, - пернатый указал на виднеющуюся из кармана рукоятку "Кольта", — и мне отнюдь не хочется, чтобы ты лапал меня своими… руками. Так что, будь любезен, просто пристрели, - тут на мгновение уши ржаво коричневого копытного встали торчком, а зрачки резко расширились. — Но не в голову!
— Пуля очень многое меняет в голове, - неожиданно, посмеиваясь, сказал Сулик, — даже если попадает в зад.
— Ничего смешного, - ответил я, вспоминая, как однажды Сулик, пытаясь пристрелить Трикси, рикошетом попал мне в южное место. Вообще-то это был далеко не первый случай, когда мой зад пулю словил. Как я тогда заметил – даже Семенченко везло больше.
— Не надо мне в зад стрелять, - с дрожью в голосе сказал Отем, но далее, скрывая страх, добавил с наигранной твёрдостью в голосе. — Я всё ещё офицер!
— Понял, - ответил я, взяв пистолет, — как говорится – у офицеров сердце под прицелом.
Далее пернатый зажмурился, ожидая свою участь, а я, присев на колено, начал вспоминать, где у копытных расположено сердце. Присел, потому что пони ростом не отличались, а, как давно убедился, их нижняя часть наиболее уязвима. Стрелять с высоты своего роста удобней всего было бы в голову, но ведь меня попросили так не делать, так что пришлось импровизировать. В общем, импровизация была незатейлива, так что, определив, где у пернатого стучит его насос, навёл туда ствол пистолета и, в очередной раз попросив прощения, нажал на курок.
Увы, но в случае с пегасом мне не удалось убить его быстро. Получив пулю в грудной отдел, он, издав дикий крик завалился на траву и примерно десяток секунд кричал от боли. Мне даже захотелось нарушить обещание и пустив пернатому пулю в голову избавить того от страданий, но обещание есть обещание. К счастью для всех, ранение, что я нанес, было смертельным, так что страдал пернатый недолго. Спустя секунды он затих с выражением боли на морде. Мне оставалось лишь, убрав пистолет, закрыть его большие глаза, а после полюбоваться как ржаво коричневая тушка превращается в облачко фиолетовой ауры, которая вскоре развеялась.
