Далее аликорн, засветив своим отростком, магией изобразила в воздухе крупную золотистую надпись на английском, которую я перевёл как «Последние Дни Мира». Понятия не имею, что это за песня, но, судя по названию, пони действительно должны её услышать, а вот то, что она мне якобы подходит, – разочаровывало. Тем не менее, я не отказал.
— Разумеется, - сказал я, запоминая надпись, - всё будет исполнено.
— Рада слышать, - ответила копытная, а потом, закрыв глаза, добавила. — А теперь давай.
— Что?
— Убей меня, - твёрдо сказала копытная.
Вообще-то я видел только левый глаз, правый был скрыт гривой, но она определённо зажмурилась, не желая видеть свою смерть. Я же не знал, что делать. Конечно, ранее мне пришлось убить многих копытных, но они в меня стреляли или пытались убить другим способом. Некоторых я ликвидировал, подкравшись незаметно, но в случае обнаружения они бы без сомнения напали. Селестия же, пускай недавно и пыталась меня убить и у неё «руки по локоть в крови», но теперь не была агрессивна. Более того – мы подружились. Пускай наша дружба длится недолго, но всё же я не могу так просто её убить. Значит, это будет не просто; будто что-то в этом мире давалось просто.
С волнением материализую ПМ. Селестия говорит, что она ждет и приготовилась к неизбежному. Навожу пистолет. Чуть ли не дрожащими руками совмещаю мушку с основанием рога белого аликорна. Снимаю предохранитель. Слышится очень тихий щелчок, а Селестия открыв свой левый глаз, кричит:
— Стой! – я тут же отвёл ствол вверх, а копытная продолжила уже спокойней. — Не надо. Не так. Я не должна так умереть. Не так как Отем Лиф! Не так банально.
— А чего ты ожидала? – спросил я, мысленно радуясь, что неприятный момент отсрочен.
— Чего угодно, только не этого. Я - принцесса Эквестрии, пусть и павшая, и заслуживаю достойную смерть. Не пулю в голову.
— Не на костре же мне тебя сжигать, - ответил я любительнице пламени.
— Нет, - ответила копытная, но, задумавшись, добавила. - Но, если бы это действительно меня бы убило, то идея не так уж и плоха. Убей меня красиво, небанально, символично.
Символично. Как её можно убить символично? Мне её и с чисто моральной стороны тяжело убивать, а ещё думать о символике… А ведь… Селестия - павшая принцесса, а мы как раз на балконе с копии которого я сбросил кибер-единорожку. Но сбрасывать ту у кого есть крылья… Нет – идея неплоха, есть символизм. В итоге, сделав несколько вдохов и смирившись с тем, что собирался сделать, подошёл вплотную к белой копытной. Далее чуть присел, чтобы мои моргалы оказались на уровне её больших глаз. Та изобразила на морде удивление, приподняла правую переднюю ногу, но назад не отошла.
— Ты что задумал? – удивлённо спросила Селестия.
В ответ я провёл ладонью от основания её рога до макушки и, придав физиономии самый добрый взгляд, сказал:
— Попросить прощения?
— За что? – спросила Селестия.
— За всё, - ответил я. — За каждого убитого пони, за каждого непони, за героев, даже Литлпип, за все прошлые деяния и за то, что сделаю в будущем и прошлом, а также за то, что собираюсь сделать сейчас. Прости, если не оправдаю ожиданий.
— Я тебя прощаю, - ответила Селестия тоже с добрым взглядом. — Главное, что ты раскаялся и желаешь поступать правиль…
Договорить Селестии не дал. Ожидание момента смерти само по себе как пытка, так что лучше, чтобы этот момент был внезапен. Я не стал медлить и, получив прощение, с хрустом свернул её толстую шею. Селестия не умерла, в её больших глазах всё ещё была жизнь, но её тело подкосилось, а из пасти вывалился язык. Однако я был твёрдо намерен выполнить предсмертную волю павшей принцессы и не ограничился банальным сворачиванием шеи. По сути это было нужно лишь, чтобы Селестия не могла работать крыльями. Так что, убедившись, что её махалки обвисли, приступил к самому главному. С волнением взял копытную под живот и, приподняв, подтащил её к краю балкона. (Какая же она лёгкая, или это контраст с её человечным образом?) Далее перевернул копытную и опёр её спиной на перила балкона. Секунда, и я ловлю на себе её удивлённый взгляд. Не такого она ожидала, но поздно останавливаться, так что собираю силы, приподнимаю копытную и кидаю её с балкона вниз.
Воображение у меня небогатое, но смерть в падении для павшей принцессы мне показалась символичной; банальной, но символичной. Она умрёт у подножия своего же дворца у копыт своих маленьких пони – тех, кого оберегала и защищала, но, предав свою мать, чуть не стёрла с лица своего мира. Время тогда не замедлялось, но секунды падения для меня (да и для неё тоже) были вечностью, я даже рассмотрел, как, падая спиной вперёд, белая копытная по пути «сбросила» несколько перьев. К сожалению, это было не единственным, что я заметил.
Сбрасывая Селестию я надеялся, что она упадёт на мягкую травку, но всё равно встретит смерть, однако, смотря за её полетом, понял - перед броском надо было убедиться, что у «белого снаряда» не будет препятствий. Препятствием оказался ранее замеченный, но совсем вылетевший из головы обелиск с каменным основанием и похожим на меч наконечником, торчащим из его верхушки. Когда я это понял, было поздно. Селестия падала прямо на обелиск и, какая ирония, наконечник упёрся прямо в центр её белого тела; прямо между крыльев. В итоге он проткнул её насквозь, а Селестия, немного подёргав ножками (спазмы), окончательно затихла.
Словами не передать, что я тогда испытывал. «Я подвёл своего вновь приобретённого друга. Откровенно тупо выполнил её последнюю просьбу…» Мысли о собственной вине прервало нечто прекрасное, символичное и при этом жуткое. Кровь Селестии, обильно стекая по обелиску, добралась до каменного основания и начала заполнять его пространство. Совпадение это или нет (да какое тут совпадение), но основание было в форме шестигранника со скруглёнными во внутрь гранями и разделено на восемь равных частей с центром у обелиска. Четыре эти части были ниже относительно остальных четырёх и постепенно заполнялись кровью. Вскоре они полностью заполнились, образовав вид красного мальтийского креста, а всю композицию сделав удивительно похожей на нашу зонтикоподобную символику. От такого вида у меня вновь сердце ёкнуло. Это было по-настоящему жутко.
Жутко, но красиво и по-своему символично. Может, далее я бы размышлял именно над этими философскими вопросами, но тело Селестии неожиданно засветилось жёлтым светом и будто начало распадаться на кванты. Через секунду это же сделал и обелиск, потом постамент, после то, что располагалось вокруг него, и так далее. Весь нематериальный мир стал распадаться, но не я. Что конкретно произошло далее, не понял, но после этого очнулся в реальном мире с засветкой в глазах и сильной головной болью.
Поправка – голова не просто болела. Черепная коробка прямо раскалывалась, будто в голову даже не гвоздь, а железнодорожный костыль забили. Белое свечение в глазах (я не сразу вспомнил, что глаз у меня должен быть выбит) было нестерпимо, а зажмуривание не помогало. Тем не менее, и то, и то постепенно начали идти на спад. Голова, избавляясь от боли, приобрела способность мыслить, а засветка, пропав, позволила увидеть, что я всё ещё в центре управления погодой. Недалеко лежал труп Литлпип. Пол подо мной был в копоти и следах плавления. Всюду виднелись следы борьбы. И не только кровь. Плакаты с провоцирующими на совокупление копытными только портили атмосферу. Мерзкое зрелище. Я поторопился встать и покинуть это место.
