Вспомнилось, как я прошлый раз вернулся из экспедиции. Сколько дней прошло, прежде чем я освоился! Как человек, привыкший жить на вольном воздухе я двигался чересчур энергично для тесных помещений города, вел себя напористо, бесцеремонно, привыкнув настойчивостью преодолевать сопротивление. В глазах обитателей Джорджтауна я был, наверное, настоящим чудовищем. Затем мало-помалу лесные привычки исчезли, произошла переоценка ценностей, исчезли настроения, навеянные одиночеством и безмолвием. Но не совсем. Что-то, какие-то следы остались в душе. Ничто не проходит бесследно.

Щурясь от яркого света, я качался в гамаке и обменивался через Безила ничего не значащими словами со старостой деревни.

— Отец! Отец! — закричала вдруг его дочурка, подбежав ко мне и уцепившись за мое колено.

Староста улыбнулся. Девочка, должно быть, спутала меня с патером Маккенной, иезуитским священником, тоже обладателем густой бороды.

«Придется сбрить ее», — подумал я.

А жаль с ней расставаться — такая могучая и кудрявая!..

Может быть, стричь, постепенно уменьшая, и комбинировать с усами различного фасона?

Медленно тянулись утренние часы, легкая дымка заволокла бездонное голубое небо. Мое нетерпение росло, переходя в раздражение. Вдруг ухо уловило слабый гул… Еще несколько минут — и в дальнем конце аэродрома приземлился самолет. Он описал полукруг, остановился, в застекленной кабине открылась створка — и выглянуло лицо полковника:

— Уберите со стартовой дорожки этого бабуина!

Минутой позже он стоял передо мной.

— Никки, как мы за тебя волновались! Газеты писали, что ты не то пропал без вести, не то съеден — в общем что-то в этом роде. Я надеялся, что на розыски пошлют меня. Сразу видно, что тебе пришлось растягивать свои запасы, — вон ты какой худой под всей этой растительностью. Она не мешает тебе есть? О’кей! Ждем тебя к обеду, сегодня в восемь. Расскажешь про свои похождения…

Один за другим в чреве фюзеляжа исчезли свертки с высушенными растениями, стрелами и украшениями из перьев, гамаки, одеяла, фонари и прессы, ящики со снаряжением. Затем, перекинув через плечо свою сумку и держа в руке корзиночку с клубнями орхидей — подарок Безила, я забрался в самолет, уселся на знакомом металлическом сиденье и застегнул предохранительный пояс.

Сканирование текста: http://geoman.ru/