— Да, Меда, Тэд. Я слышал, что современная медицина позволяет стать родителями даже в более позднем возрасте, чем у вас. Прошу, род Блэков не должен прерваться, особенно сейчас.

Да, Меда, именно так. Она улыбнулась, кивнула, затем резко повернулась и направилась к своему месту. Но я успел заметить слезы, блестевшие в её глазах. Тэд, не сказав ни слова, также вернулся на свое место. Всё сказанное уже сказано, и нет смысла добавлять лишние слова.

Молчаливая поддержка и одобрение Блэков — это лучшее, что могло произойти сегодня. Рон отсутствовал, никто больше не осмелился подойти ко мне. Однако вся трибуна аристократов встала вслед за Малфоем и Снейпом, аплодируя в тишине, с выражением спокойствия и благодарности. Их дети также могли оказаться в ловушке работорговцев. Я встал и в знак глубочайшего уважения поклонился им. Зал суда погружён в ужасную тишину, никто не смел прервать мое молчаливое прощание с миром живых. Возможно, они подумали, что я сломлен и сдался? Но нет, я лишь готовился, собирая последние крупицы силы и магии. Пора.

— Позвольте мне высказаться, ваша честь.

— Говорите, лорд Певерелл. — Сказала Сьюзен, достойно кивнув. Она трижды ударила молотком, и в зале прекратились аплодисменты. Я встал, выпуская последние остатки магии. Даже Анна слегка поёжилась, едва заметно пожимая плечами. В воздухе витали тихие вздохи страха, смешанные с отвращением. Лишь Меда смеялась — её смех звучал высоко, ярко и радостно.

Ко мне бросились мракоборцы, вдруг вспомнив, что руны, подавляющие магию, были сняты Сьюзен давно. Но Тэд жестом руки остановил их. Странно, что они испугались; я не заметил ничего необычного.

Из дневников Тэда Блэка:

Стоило бы Гарри посмотреть на себя со стороны. Он, вероятно, и сам не осознавал, насколько ужасно и отвратительно выглядел, поднимаясь. В одно мгновение воздух потерял свои яркие оттенки, тускнея и серея на глазах. Стол, стул и цепи для обвиняемых покрылись странным налётом, на пол сыпались кусочки дерева и обрывки металла, как будто цепи погрузили в кислоту. Передо мной расползался мрак, тот, о котором говорила вейла. Жадно растягивающий свои тёмные лепестки к нам. В глазах парня горели два мертвенно-зелёных костра. Совет магических наций отступил, боясь прикосновения мрака. Он повернулся к журналистам, и я почувствовал, что сейчас произойдет нечто великое и ужасное.

— Достоин ли жизни каждый, кто увяз в работорговле? Они похищали наших детей, матерей, сестёр и родственников. Предавали нашу радость и души; крали родных, ради мы живём и существуем на этой земле! Продавали их таким же мерзким отбросам, как и они сами, ради развлечения своего эго. Праздновали, пока мы теряли сон и надежду на возвращение любимых, проливали слёзы над фотографиями, бережно перебирая воспоминания — как хорошие, так и плохие. Они радовались, бессовестно живя, не испытывая мук совести, игнорируя слёзы матерей, отцов, детей и близких, насильно уведённых в рабство! Эти люди достойны жизни? И я отвечу: нет! Они не заслуживают ни суда, ни надежды на жизнь!

Я окинул взглядом присутствующих, делая небольшую паузу. Мои слова иссякли с катастрофической скоростью, но я ещё не закончил. Никто не осмелился меня прервать. В ответ на мои слова воцарилась тишина. Я снова обратился к камерам, которые транслировали мои слова всему магическому населению Земли.

— И я, уполномоченный Марой Светлейшей, приказываю вам покарать всех, кто осквернил себя сетями рабства! Сожгите их! Уничтожьте всех! Я — Судья и приговор! О, добрые жители Земли, очистите наш мир от этой гнили навсегда! Пусть клеймо моего рода падёт на всех, кто в этом замешан! Пришло время возмездия за все слёзы и всю боль, которую они нам принесли!

Выдержка из дневников Тэда Блэка:

Прокричав последние слова, Гарри вспыхнул. Пламенем яростным и холодным. Холодным настолько, что мракоборцы, бросившиеся к нему, были вынуждены вытаскивать замерзшего до посинения командира, который вырвался вперёд. Холод наступал, и я почувствовал, как беспощадное морозящее проклятие проникает в самую душу. Громкий треск добавил ужаса в эту кошмарную сцену. Стены, потолок и пол покрылись трещинами от безумного пламени некроманта.

Крики наполнили зал. Кто-то из женщин упал в обморок, но выбежать не смог никто. Яростный синий огонь, поглощающий некроманта, преградил путь к спасению. Гарри горел, молча, без криков, стоял гордо и непоколебимо. В голове возникли образы фениксов, ведь только они могли гореть так. Просто гореть. Внезапно пламя вспыхнуло с новой силой, заставляя отвернуться, но, когда я снова взглянул, Гарри Певерелл уже перестал существовать. На полу осталась лишь горка пепла, сожённого за минуту.

Не хотелось бы даже пальцем касаться этого огня. По залу разнеслись крики боли — несколько гостей и журналистов, схватившись за лица, упали на колени, крича от невыносимой муки. Медики не успели подойти, и мы увидели красные метки, как будто их оставил раскаленный металл. Родовой герб Певереллов. Никто ничего не понял, но мракоборцы Рона уже начали действовать. Спокойно и быстро, связывая и уводя из зала преступников. Работорговцы получили клеймо рабов, заслуженная кара. Неизвестная магия Гарри оставила отметку на всех причастных к торговле людьми.

***

Моя душа вознеслась в небеса с последними произнесенными словами. С удивлением я наблюдал сверху, как волна Гласа и Воли разошлась по всему окружающему. По полу, стенам и потолку разлетелись мелкие узоры трещин — зал не выдержал такого мощного выброса энергии. А я, подняв руки к небу, горел синим пламенем. Без криков и движений мое тело продолжало гореть, пока не превратилось в горстку пепла на полу.

Но я не отправился к предкам в мучительных размышлениях. Нет. Я продолжал… плавать? Летать? Парить? В небесах над Лондоном. Перед моими глазами проносились сцены бунта.

В тот же день проходило заседание Совета наций и Международного магического комитета, транслируемое в прямом эфире по всему миру. Мой бунт заставил их продолжать. Они приговорили всех к смерти.

Но один добрый молодец закричал в телевизионную камеру: — "Кто мы, простые смертные, чтобы противостоять воле посланника Смерти? Если он приказал сжигать работорговцев, пусть горят синим пламенем!"

И граждане откликнулись на этот призыв. ММК и СН снова уступили народу. Все понимали: если отвернуться от толпы, той самой толпы, которая провозгласила меня знаменем победы и справедливости над преступниками; над Землей разразятся гражданские войны и государственные перевороты.

Настоящая стадная инерция. Именно это делает революции и гражданские конфликты столь опасными: в едином, монолитном строе, с чувством сплоченности и вседозволенности, силы и мощи; теряют самообладание даже опытные маги и офицеры, не раз маршировавшие в строю. Для новичков это как ядрёная смесь, которая полностью разрушает разум и сносит крышу.

У них не было выбора — разъяренная толпа требовала крови. Было единогласно решено следовать пути, который я завещал всему магическому народу. Все, отмеченные гербом моего рода, были приговорены к сожжению.

А затем началась Охота. Боевые маги, наёмники, цепные псы теневого мира. По всей планете разразились облавы. Среди работорговцев лишь единицы умели биться — один из ста, возможно. Остальные были шушерой. Тем, кто умел сражаться, предстояло сбыть свою жизнь, пытаясь унести с собой как можно больше противников, прежде чем столкнуться с фатумом.

Плененных же сжигали на кострах; огненные языки устремлялись к небу в священном пламени. С толпой магов и магических существ, вздымающей крики восторга, костры бывали поистине ужасны. Магия циркулировала в воздухе, пытаясь вытеснить зловонный дым, наполнявший города. И многие работорговцы лишали себя жизни, ожидая подобной участи. Даже их остывшие тела шли в пламя. Детям младше двадцати запрещалось присутствовать на этих публичных казнях.