— Прошу, Билл, не делай этого. У меня есть ключ от семейного счёта Поттеров, бери деньги, хоть все. Гарри не узнает. Только не делай этого. — Схватив Дору за горло, Уизли презрительно усмехнулся.

— Ваши деньги мне не нужны, у меня уже есть доступ к средствам дочери министра Франции. Не будь настырной, Блэк, ты обслужишь нас и мы уйдем. Ты всё ещё девственница? Ты сможешь жить со своим партнером, если он примет такую развратную и безумную женщину. — Прикусив кожу на шее девушки, Билл усмехнулся. — Кровь Блэков и подобное насилие, это сведёт кого угодно с ума, даже твою тётушку Бэллу. Хватит болтовни, тварь! Раздвигай ноги и приступай к работе.

— Гарри отомстит вам... — Лицо Доры замерло в выражении каменной маски, после чего она попыталась расслабилась. Понимая, что ей следует быть послушной, чтобы быть в своём уме когда Гарри найдет ее живой. Не потерять рассудок проще, чем ты, животное, думаешь. Да, Бэлла сошла с ума похожем инциденте, но они очень разные личности.

* * *

Не знаю, как я не сошёл с ума. Сила, удерживавшая меня, приговорила к самой страшной экзекуции, какое только можно представить мужчинам. Смотреть, как на моих глазах насилуют любимую, безжалостно пытают и избивают, а я остаюсь безмолвным свидетелем, не в силах отвернуться или вмешаться — это был ад. Дора переносила всё с молчаливым, холодным безразличием, в то время как я кричал, изсаживая свои связки. Кричал за неё и за себя, пытался с безумной настойчивостью разбить цепи, что сжимали меня, умоляя о пощаде, угрожая вечными карами. Но всё было тщетно; меня наказывали за ошибки, которым не было прощения.

А Уизли продолжали моё мучение, насилуя мою невесту под моим носом, восторгаясь её телом. И, что ещё ужаснее, эти самцы-переростки не только извращали её, но и молодые ведьмы терзали её заклинаниями и пытками. Это состояние лишало меня разума, превращая в беснующегося берсерка.

Словно сквозь вату до меня донесся голос Билла: "Оставьте её. Видно, что её мозги спеклись. Лонгботтом прислал патронуса, он начал отвлекать очкарика. Уходим живо!" Мгновение, и всё семейство этих ублюдков исчезло в дверях, а я остался, выдернутый из тревожных воспоминаний.

Сидя на полу, я уставился в пустоту, охваченный злобой, что трудно описать словами. Это было омерзительно. Даже осознание того, что Дамблдор задумал мою смерть от руки Тома, не вызывало такой обиды. Он, безусловно, поступил жестоко по отношению ко мне, но, в то же время, справедливо. Жизнь одного ученика, пусть даже и ставшего внуком, не может соперничать со жизнями тысяч других волшебников: детей, женщин, стариков. На месте директора я бы не колеблясь избрал тот же путь. Но это...

От тех поступков, что совершили люди, которых некогда я считал своей приёмной семьей, меня охватило чувство невыносимой боли и горечи. В то же время во мне разгорался огонь ярости, такой всепоглощающий, я желал стереть с лица земли всю эту родню. Такими способами что становилось непереносимо даже для меня самого. Не знаю, сколько времени я провел в этом состоянии опустошенности, когда вдруг раздался голос единственного существа, которому я мог доверять.

— Мастеру Гарри плохо… Добби плохой! Гадкий-гадкий эльф! Не смог помочь великому Мастеру! — произнес он с отчаянием. Поднимаю руку, заставляя верного эльфа замолчать. Я не мог говорить, так как разорвал связки в момент просмотра воспоминаний. С трудом улыбнувшись ему, я указал на своё горло и хрипло выдавил слова, от чего в гортани разразилась острая боль.

— Добби понял! Добби поможет! — Едва мой верный друг исчез, я случайно коснулся неприметной полки, на которой покоились три шкатулки. Это были три дара Госпожи. Величайшие реликвии, что когда-либо видел магический мир; их ценность сопоставима с такими легендами, как Эскалибур, Священный Грааль и философский камень, не говоря уже о прочих дарах богов этой цивилизации.

Кольцо главы рода Певерелл, в то же время воскрешающий камень; бузинная палочка, наделяющая силой; и мантия-невидимка, способная скрыть от глаз любого существа. Облизнув пересохшие губы, с трепетом открываю поочередно каждую из них, задумчиво вглядываясь в три священных артефакта. И невольно мой взгляд залипает на воскрешающем камне, сверкающем, как цветок под лунным светом,. Он таил в себе силу, способную вернуть к жизни то, что было потеряно. Переполняя сердце надеждой и страхом, я ощущаю, как время останавливается, словно весь мир замер в этом мгновении.

Перед глазами вспыхнул образ Доры: её смех, лёгкая улыбка, нежное и любящее сияние шоколадных глаз. Против воли рука потянулась к камню. Ведь… можно её позвать, всего на пять минут. Это совсем недолго. Снова насладиться звуком её голоса, плавными и грациозными движениями.

Не теряя ни мгновения, я хватаю кольцо, надеваю его на указательный палец правой руки. Три раза провернуть — и моя любовь вновь будет рядом…

"Не ищи встречи со мной… пока не отомстишь…" — вспышка последних слов девушки отрезвила меня. Дору не вернуть, а её разгневанное и опечаленное присутствие, ответившее на мой зов, лишь обострит тоску. Смирись, Дору не вернуть. Встряхнувшись, я накидываю на плечи лёгкую как перо мантию-невидимку и сжимаю в руке палочку, ощущая волнение, как предвестник грядущих событий.

И ничего не произошло. Я, конечно, не верил в эту чепуху, что собрав все три дара Мары вместе, ты станешь её повелителем. Но надеялся, что хотя бы какой-то отклик этих трёх древних реликвий даст о себе знать.

— Мастер решил принять наследие! — В полном недоумении смотрю на эльфа, который протянул мне склянку и указал на зеркало. В отражении я увидел себя в чёрной мантии, узор на окантовке был выполнен в форме голубого пламени.

Несмотря на свалившуюся на плечи тяжесть, я с удивлением разглядывал третий дар Мары, который обрел форму обыкновенной мантии, с тем странным огнём на узоре, вызывающим смутные воспоминаний.

Картина! Обернувшись, я увидел полыхающее пламя, которое, как живое существо, выливалось за пределы картины, замораживая часть стены. Словно воспоминание о потерянной эпохе. Но даже в этот миг, когда загадки древнего мэнора Певереллов манили меня, я не успел насладиться их тайной. Добби, словно преданный дух, тянул меня прочь, его голос преисполнился трепетом. — Наследие проснулось, Мастер! Вы должны предстать пред Родом! Добби знает! Добби умён! Добби поможет Мастеру!

В его словах я ощущал волну тревоги и беспокойства, что нарастают, как грозовые облака. Каждый звук перекликался с всполохами пламени и отблеском магии, которая обвила наш мир. События разворачивались быстрее, чем я успевал осознать. Быть может, в этом обжигающем пламени кроется ключ к разгадке. К силе что поможет восстановить справедливость. Но прежде мне нужно будет покинуть кабинет, чтобы встретиться с тем, что ждёт впереди.

Предупреждение:

Данная глава написана для логического обоснования, кто такие Певереллы; почему автор выбрал пантеон славянских богов; и почему этот род прекратил своё существование. Вопрос веры, в таком масштабе, поднят в первый и последний раз. Во второй половине главы логически обоснованы события прошлого. Это сделано не для глумления над верой и верующими людьми.

Вы­пив зелье, с тру­дом пос­пе­ваю за до­мови­ком, ко­торый впер­вые на мо­ей па­мяти так быс­тро… бе­жал. Вы ви­дели это зре­лище? Дол­жен ска­зать, выг­ля­дит ко­мич­но и стран­но; как то­щее су­щес­тво вприп­рыжку не­сёт­ся по коВыпив зелье, я с трудом успеваю за домовиком, который впервые в моей памяти так стремительно мчится вперёд. Видели ли вы это зрелище? Позвольте сказать, оно одновременно комично и странно: тощее существо, выпрыгивающее из-за углов коридора, почти силком таща за собой здоровенного взрослого мужчину.

В душе разгорелось живое желание остановить Добби и поинтересоваться, куда он так мчится, и какая несуразица вырвалась у него на языке в моем кабинете. Я ведь сирота, и у меня нет ни единого родственника, чтобы, как он сам выразился, «предстать перед родом».