— Здравствуйте, Альбус, привет, Гарри! Надеюсь, я вас не задержала? Добраться до Хогвартса было непросто, а ещё сбежавшие ПСы, министр совсем с ума сошёл — требует, чтобы мы рыскали как ищейки, днём и ночью. А ещё… — не смолкая, она стремительно проскочила комнату до кресел и, обрушившись ко мне на колени, продолжила изливать поток слов, затопляя наш разум, словно мощный водопад.

— Что же, прошу прощения. Дела. Рад видеть вас, Нимфадора. До скорой встречи, Гарри. — Директор, с легким озорным подмигиванием, стремительно покинул комнату, оставив меня на произвол судьбы. Я даже не успел распрощаться, ошеломленный действиями Нимфадоры. Блэк, переведя дух, невозмутимо схватила бокал вина и, не колеблясь, стала пить.

Комната наполнилась тихим шорохом. Нимфадора, словно не замечая меня, углубилась в свои мысли, глаза её светились загадочной искрой, которая лишь подчеркивала её стремительную натуру. Я ощущал, как атмосфера накаляется, а каждая секунда затягивается в вязкую паутину ожидания. Этот момент, насыщенный неясностью и тишиной, казался застывшим во времени, готовым в любой миг взорваться волной интриг и неожиданных откровений.

Каждый вдох напоминал о том, как важен этот миг, как он полон скрытых смыслов и значений, которые только ждут, чтобы быть раскрытыми. Я чувствовал напряжение в воздухе — это был не просто момент, а предвестие чего-то великого, что должно было произойти. Внутри меня зарождалась решимость, словно искра, готовая воспламенить забытый огонь, и я удерживал его. Ожидание сжалось, кольцо времени затянулось, и я осознавал: этот миг — не просто пауза, это симфония, полная таинственных нот, каждая из которых стремилась пролиться в звук. Тем не менее, собирая разбросанные мысли, я сумел выдавить из себя слова.

— Дора, не мог бы ты слезть с меня?

— Неа, сейчас я отдохну, проверим твои знания сегодня, а через три дня начнем обучение. А теперь не мешай мне расслабляться, лучше расслабься и ты, Гарри. — игриво произнесла она, закрывая свои глаза с легкой улыбкой.

И что мог я сделать в этот момент? Я оставался лишь тихим свидетелем, наблюдая, как эта яркая, веселая девушка стремится занять то особое место в моем сердце. В легкомысленной манере девушки заключалось что-то завораживающее, что будило во мне смятение. Волнение и страх переплетались в душе, словно ожидание бури, которая должна была обрушиться на мою тихую реальность. Я по-прежнему чувствовал, как её присутствие наполняет воздух вокруг, словно лёгкий сладковатый аромат весеннего утра. И в этот момент, когда отсвет пламени камина касался тонких черт лица, я осознал, что устоять перед обаянием девушки невозможно. Она старалась расслабиться, и я, не оставаясь в стороне, ловил каждое мгновение, надеясь, что эта искра, что зародилась между нами, не погаснет в рутине повседневности.

* * *

Три дня спустя я впал в истерику, пока мой разум бескомпромиссно подвергался атаке непрекращающегося потока теории, этикета, танцев и истории магического мира. О практике и говорить не приходится; я не раз проводил ночи в больничном крыле. Лечась от переломов, порезов, ожогов и магического истощения. Меня до омерзения выворачивало от тёмной магии, но, несмотря на это, с решимостью истинного гриффиндорца постигал и её. Вскоре смог овладеть этой силой без эмоций, рассматривая её как неприятное, но необходимое задание. Я почти никогда не появлялся на занятиях, и одноклассники шептались от возмущения, в то время как учителя делали вид, что не замечают моих пропусков. Даже с друзьями мне редко удавалось завести нормальный разговор и по-настоящему расслабиться. Дора, а через неё и директор, вырастили в моём лице боевого мага, которому было всё равно, убить или пощадить противника.

Но в этом было и нечто положительное. Наши отношения с мисс Блэк значительно углубились; я восхищался этой весёлой и прекрасной девушкой, чья красота была завораживающей, а гнев — смертоносным. Безжалостная к врагам, она проявляла нежность и ранимость лишь с близкими. В её глазах играли огонь и вода, а губы, словно ароматные лепестки, скрывали тайны, отражая внутренний конфликт. Она была загадкой, лабиринтом, в котором приятно заблудиться. И, хоть окружающий мир оставался устрашающим, я помнил, что рядом с ней всегда можно было найти свет.

Прошло полгода

— Ты хорошо продвинулся, Гарри. Теперь настало время испытать тебя в истинной битве.

— Что?

— Мы проведем настоящую дуэль; единственным запретом станут непростительные заклинания. Всё остальное абсолютно разрешено. И помни, жалеть тебя я не собираюсь, сохатик.

— Ты и раньше не жалела! Нет, Дора, такой дуэли между нами не будет.

— А почему так? — девушка прищурила глаза, а взгляд стал холодным, она начала безмолвно стучать палочкой по бедру.

— Я не могу калечить тебя! Хватит, — произнёс я, разворачиваясь и направляясь к выходу из Выручай-комнаты.

Комнату друг охватила трансформация, принявшая облик зала с Аркой Смерти. В спину мне вонзилось ненавистное, язвительно-сочувствующее сюсюканье.

— Малютка Гаи, разве ты не хочешь поиграть с тётей Бель? Мой блатик уже играл со мной, мы весело проводили время. Я хочу ещё играть, Гаи, поиграй с тётей Бель. Пожалуйста! — закатив глаза, в бешенстве взглянул на Дору, принявшую облик мадам Лестрейндж.

Я едва успел увернуться от Круцио. Мой взор устремился на надутые бантиком губы самой ненавистной волшебницы после Тома. Я понимал, что это Дора, мой разум говорил об этом, но душащая ненависть затмила все мысли. И теперь уже Лестрейндж с трудом удалось увернуться от моего заклинания. Обострившиеся чувства накаляли воздух, как железный грозовой поток, и в этом колеблющемся мгновении я чувствовал, как ненависть застилает всё.

За пять минут дуэли стены зала комнаты изменились: где подпалины, подтеки расплавленного камня и трещины образовали незабываемый антураж. Ни одной слова не сорвалось с губ, движения были очень быстры, а контуры волшебных палочек слились в завораживающий, неопределённый узор. Щиты переливались множеством оттенков радуги, сменяя друг друга в бесконечном танце, а потоки заклинаний так рябили в глазах, что мир вокруг терял четкость. Я выкладывался на полную, сливая в едином потоке всю мощь боевой и темной магии, создавая губительный поток энергии. Но этого было недостаточно: с изящной грацией Блэк уходила от атак или принимала на щиты весь мой арсенал магии. В ответ на это выплёскивая такой же смертоносный поток, готовый поглотить всё на своем пути. В этом пылком противостоянии мы были словно две стихии, сливаясь и разделяясь в бесконечном круговороте магического ппоединка.

К сожалению, опыт сыграл свою роль: в миг, когда я замедлил свой танец, меня жестоко вбили в стену. Следующие мгновения замедлили свой бег. Дора, опустив палочку, вновь обрела свой первоначальный облик и улыбнулась, тогда как я, с лицом, искажённым гневом, поднял палочку.

— Отличный бой, Гарри, ты меня по…

— Sectumsempra! — слова застряли у меня на языке, когда Дора, полностью вернувшаяся к своему образу, уставилась на ужасные раны, из которых хлынула кровь. Взгляд ее, наполненный непередаваемой болью, встретился с моим, и она упала, как подкошенная. Ярость смылась с меня, как вода, стекающая при виде картины с почти разрезанной на куски девушкой. Подбегая к Доре, я подхватилл её на руки, и, не теряя ни секунды, истошно и в страхе закричал:

— Добби! — восклицаю, увидев эльфа, не давая ему и слов сказать. — Больничное крыло. Живо! Позови Снейпа и Директора! Если будут заняты, хватай и перемещай ко мне! — И, не сказав ни слова, эльф щёлкает пальцами и мгновенно переносит нас, растворяясь в воздухе. Медсестра с удивлением уставилась на меня и на мою ношу, но её профессионализм не подвёл: она кивнула в сторону кровати и призвала аптечку, где находились множество ярких флаконов. Помфри старается влить их содержимое в горло молодой девушки, но все попытки тщетны.

В ступоре наблюдаю за её нерешительными действиями, сердце бьётся в унисон с тревожными и тяжёлыми вздохами Доры. Каждый мгновение, каждый вздох становятся непреодолимо вязким. Ощущение безысходности окутывает меня, как облако, и мир вокруг теряет свои четкие границы. Надежда решительно борется с растущим страхом, словно молоко, вылитое на тёмное полотно. В этот момент я понимаю, что ничто не имеет значения, кроме жизни, которая сейчас висит на волоске.