— Конечно! — Я умоляюще сложила ладони перед собой. — У тебя будет самая послушная ученица!

Мысленно отметила, что Иру я тоже обещала слушаться. А методики у них с Егором диаметрально противоположные. Ладно, чего уж там! По ходу разберусь что куда.

— Сейчас и приступим. — Мой личный коучер озорно подмигнул в камеру. — Во-первых. Есть две актерские школы: наша традиционная, по Станиславскому, и, можно так сказать, Голливудская. Традиционная… Ты что делаешь, вообще?

— Ничего я не делаю. — Непонятно, что зацепило его на этот раз. — Тебя слушаю.

— Вот именно, что слушаешь! А должна взять тетрадку и записывать. Ты же так обычно поступаешь?

— Раз ты этого хочешь… — Я придвинула к себе блокнот, так, чтобы он не попадал в кадр. — Ты продолжай!

— Уже лучше, — довольно отозвался Егор. — И повнимательнее, пожалуйста.

— Хорошо!

— Хорошо! Получилось, вроде. Согласен?

— Просто прекрасно!

Аркадий чуть ли не светился от радости. Нет, он, конечно, старался это никак не показывать, всячески поддерживая облик отстраненного, сдержанного профессионала, ставящего искусство превыше всего. Но я видела в его глазах, жестах, в том, как его пальцы касались крышки пианино во время пения, что он тоже получал от происходившего в этой комнате чуда огромное удовольствие. Репетиции становились с каждым прогоном все лучше и лучше. Если в первый раз я думала, что тогда мы прозвучали идеально, то сейчас понимала: до идеала еще далеко. Каждый прогон как будто позволял чуть шире приоткрыть дверь, чтобы увидеть, что будет там, дальше. Куда мы сможем дойти вместе.

А еще я почти полюбила Моцарта.

— Жаль, в конце немного с темпом не попала. — Я виновато потупила взгляд в клавиши. — Там чуть живее надо было. Извини, подвела тебя.

Аркадий достал из портфеля бутылку с водой и жадно приник к горлышку. Ему всегда хотелось пить после долгой репетиции, а сегодня мы прогнали программу целиком два раза. Еще и некоторые арии отыгрывали дополнительно, пока результат не удовлетворял обоих.

— Рина, а какие у тебя планы на вечер? — внезапно произнес он.

Блин.

— Это из-за темпа? — спросила я, стараясь скрыть охватившую меня досаду. — Придется задержаться на репетиции?

— Да в порядке у тебя с темпом! Ты великолепно играешь.

— А что тогда?

— Посидим где-нибудь? Просто пообщаемся, не по работе?

Я захлопала глазами, не веря в то, что только что услышала. Он это серьезно сейчас?

— Аркадий, ты не обязан, как порядочный певец, жениться на мне после первого же концерта! — попыталась я неловко отшутиться, чтобы скрыть охватившее меня волнение. — Не слишком ли быстро?

— А есть какие-то нормативы по срокам?

— Не боишься, что мой муж будет против?

— Да нет у тебя мужа.

— Если я не ношу кольцо, это еще ни о чем не говорит! Пианисты в принципе кольца не любят.

Он немного замялся, подбирая слова. Это было так непривычно.

— Понимаешь… Мне тут сообщили, что у тебя произошли некоторые перемены в личной жизни, и ты… ну… вполне свободная девушка.

«Ира, блин! Прибью!» — промелькнуло в голове.

— Эм-м-м… — выдавила я из себя вместо внятного ответа.

— Понимаю, это несколько неожиданно, — произнес он со странной хрипотцой и смущенно откашлялся в кулак. — Но ты красивая. И молодая. И очень талантливая, а это сейчас огромная редкость.

Аркадий замолчал, ожидая ответа, машинально начав беззвучно постукивать пальцами по пианино. А я сидела так близко и не знала, что ему ответить. Он узнавал обо мне, теперь на свидание пригласил. Неужели попался?

— Рина? Ты согласна?

Можно попробовать завлечь его еще больше. Мужчины же по натуре охотники, им всего нужно добиваться. Отказать? А вдруг он обидчивый сверх меры? Нам еще выступать вместе. Когда-нибудь. А если согласиться, не сочтет ли он меня легкомысленной, слишком доступной?

— А? Я? Да… нет… то есть… — запуталась я в словах и остервенело скомкала подол юбки. — С чем согласна?

С тем, что я талантливая? Или с тем, что красивая? Я сомневалась в правдивости обоих утверждений. В плане музыки — скорее усердная. А красота вообще очень субъективная штука, у каждого свои вкусы.

— Прости, я, наверное, неудачно выразился, — ответил он и сразу повторил свой вопрос, но уже более прямолинейно. — Ты согласна поужинать со мной?

А можно в этом месте сохраниться?

Я не так уж и много о нем знала, только сухую справку из Википедии, которую бегло просмотрела на днях. Тридцать семь лет. Талантливый исполнитель, востребованный в лучших театрах мира. Еще в двадцать победил на конкурсе вокалистов в Кардиффе и в том же году получил гран-при на Пласидо Доминго. Постоянно выступает с благотворительными концертами. Никогда не дает интервью. Очень редко записывается. И нигде я не нашла ни одного упоминания о его личной жизни. Ни о жене, ни о любовницах. Никаких скандалов в желтой прессе, разоблачений. Даже ни одной фотографии, где он появился бы на публике с кем-то.

Для меня он был живым воплощением образа творческого человека, целиком и полностью посвятившего себя музыке. Представить его вне репетиций, в неформальной обстановке, получалось с трудом. Разве что тот раз, когда мы немного поболтали на выходе из консерватории.

Его пальцы пробежались по крышке очередной волной. Я посмотрела на них и снова отметила, какие они ухоженные. И, пожалуй, красивые.

— Ты не подумай, Рина, у меня никого нет, — произнес он, словно прочитав мои мысли. — Была девушка, не скрою, но мы расстались полгода назад, так что я тоже совершенно свободен… Может, мы могли бы узнать друг друга поближе?

Он слегка улыбнулся, и я почувствовала, как щеки неожиданно покраснели. Что за реакция? Нормальная же улыбка, ничем от предыдущих не отличалась! Он ведь улыбался и раньше, почему именно сейчас тело так отреагировало?

Потому что в мыслях он был не просто коллегой…

— Рина, — повторил он мое имя с каким-то особенным чувством, — так ты сегодня свободна?

— Нет, — ответила, подумав о том, что вот так, экспромтом, идти на свидание я не готова. Ни наряда, ни макияжа… Хороша же я буду смотреться в простенькой рабочей одежде рядом с Девятовым, не изменяющим дорогим костюмам и рубашкам от «Armani»!

— А завтра?

— Пока не знаю, — покачала я головой.

— Ты против отношений на работе? — после некоторого молчания уточнил он, нахмурившись. — Или считаешь, что моя известность как-то негативно на тебе отразится?

— Нет, что ты! — поспешно открестилась я, лихорадочно сжав в кулаках ткань юбки. — Дело не в этом!

— Тогда что тебя смущает? Дай мне хоть одну причину, почему ты не хочешь согласиться. Я чем-то тебе не понравился?

Аркадий стоял так близко, его голос звучал рядом, над моей головой. А я сидела и полировала глазами клавиатуру, пока вдруг не сообразила, что сверху он прекрасно все видит. Пришлось резко отдернуть руки от юбки, сделав вид, что поправляю ноты.

— Вовсе нет! Понимаешь…

Действительно, ну а что такого? Я же хочу отношений как у всех? Так вот он, мужчина. Красивый как Аполлон. Поет как Орфей. Я все же подняла глаза, посмотрев на Девятова новым взглядом. Обеспеченный. Подтянутый, спортом занимается. Без залысин, даже наоборот. Чем не мечта для любой девушки? Наверняка он и в отношениях чуткий и внимательный, как и в музыке. Будет на свидания водить, подарками задаривать. А в постели…

Но стоило мне пофантазировать о нем как о любовнике, представить его обнаженным лишь на секунду, как сердце тут же учащенно забилось. Стало страшно. Разом вспотели ладони. И спина. Но это было не привычное чувство надвигающейся паники и ужаса. Мне стало страшно, что я ему не понравлюсь. Что я окажусь неподходящей девушкой. Не той. Я ведь только недавно пыталась с Сережей, и к чему это привело? Нет у меня теперь парня. А попробую с ним — могу и работы лишиться. Слишком все быстро происходило. Не подействовала еще Рулетка. Рано, слишком рано.