Это тоже должно бы их сплотить.

– Хватит сидеть с отсутствующим видом, – шипит на ухо Марил, не переставая непринуждённо улыбаться. Со стороны, должно быть, выглядит, будто она делится с Сирилем каким-то забавным наблюдением. – По крайней мере следи за лицом. Нас точно воспитывали одни и те же люди?

Сириль послушно старается придать лицу более подходящее выражение.

Вообще-то можно было бы просто списать всё на то, что он очень уж впечатлён музыкой – симпатичная арфистка играет как раз что-то довольно лиричное и печальное.

После неё выступает полноватый скрипач. Он играет самозабвенно, без присущего некоторым его товарищам стеснения и нервозности, так, будто абсолютно уверен в себе, будто сроднился со скрипкой. Темноволосый цитрист играл очень хорошо, отточено, но не вкладывая себя, а будто выполняя сложный трюк. В арфистке читалось жеманство, манерность и попытка изобразить нечто большее, чем есть. Скрипач не манерничает. Просто погружается в музыку.

Да, его, наверное, не просто так поставили последним – как своеобразную вершину.

В самом конце, когда увлечённый зал разражается аплодисментами, Сириль замечает на лице скрипача что-то очень похожее на снисходительное самодовольство. Вероятно, тот и сам прекрасно знает, почему замыкает череду выпускников. Он не ждал другого результата.

Юных дарований сменяют именитые маэстро. Многих из них Сирилю уже доводилось слышать. Марил то ли теряет настроение, то ли считает неразумным высмеивать людей, уже имеющих какой-то вес. Поток острот с её стороны иссякает, и вечер окончательно приобретает чинную размеренность на грани со скукой. При всём уважении к музыкантам, Сириль просто не может наслаждаться музыкой так долго. Особенно когда нужно неустанно следить за лицом и жестами. В Сол есть игра, проверка на ловкость для сэлле, ритуальных танцоров. Между множеством столбов натягивают на разной высоте и под разными углами нити, и нужно пройти – пробраться – не касаясь их. Среди стольких людей Сириль тоже немного ощущает себя идущим меж нитями, только из него вышел бы плохой сэлле.

Может быть, было бы правда неплохо позволить Сильвену заменить его.

Нет, нет. Нет.

Меж выступлениями наконец наступает перерыв. Гости поднимаются и двигаются к дверям смежного зала, где уже должны быть накрыты столы.

Марил ожидаемо почти сразу оказывается в плену иса Саина, и только напряжённо стиснувшие веер пальцы выдают её недовольство. Марил может быть несносна в кругу своих, но никто не откажет ей в умении играть на публику.

Сириль краем уха слышит, как ис Саин перебирает темы в попытках найти ту, что увлекла бы Марил. Наверное, это трудно – искать общий язык с тринадцатилетней девчонкой из чужой страны, когда ты в два раза старше и вы видитесь в самом лучшем случае четыре раза в год. Тем более вряд ли возможно быть в неё влюблённым. Скорее всего, ис Саин просто старается сделать всё правильно. Честно говоря, ему Сириль тоже немного сочувствует.

Отец стоит в обществе генерала ТеГер и герцога ТеРегне. Проходящего мимо Михеля он приглашает присоединиться. Сириль не слышит их слов, скорее угадывает по выражениям лиц: отец говорит что-то со сдержанной гордостью, кивая на Михеля – должно быть, хвалит его успехи в чём-то. Тот легко подхватывает беседу, отпускает какую-то, по-видимому, остроумную шутку: смех кажется искренним.

Сириль делает неуверенный шаг к ним. Останавливается, неосознанно сцепляет пальцы. Он будет лишним в разговоре, не так ли?

– Что, тоже чувствуешь себя неуместным на его фоне? – вдруг понимающе звучит над ухом.

От неожиданности Сириль оборачивается немного резче, чем нужно. Приходится сделать ещё шаг, чтоб не потерять равновесие.

– Рядом с Михелем кто угодно почувствует себя ущербным, он ведь у нас идеальный, – продолжает Маркэль.

– Я не думал ни о чём таком, – неловко отвечает Сириль.

Хотя, кажется, это вправду очень близко к тому, что он почувствовал.

– В самом деле? – Маркэль криво усмехается.

Сириль с подозрением смотрит на румянец на его щеках и, кажется, немного слишком широкие жесты, но ничего не говорит. Даже если Маркэль вправду смог тайком ухватить вина где-то, это не Сириля дело.

– Разве не обидно, что это не ты там стоишь с отцом? Это ведь твой день рождения.

Сириль сцепляет пальцы сильнее.

– Какая разница? – говорит как можно нейтральнее, успев проглотить «тебе» посредине.

Они с Маркэлем редко проводят время вместе, но всё же общаются чаще, чем с Михелем или Марил, и огрызаться на него вот так – нечестно и глупо. Может, ему вправду обидно за Сириля.

Или скорее за себя, а Сириль – хороший вариант, чтоб обсудить это.

Впрочем, это тоже не так уж и важно.

Маркэль окидывает Сириля оценивающим взглядом, скучнеет.

– Ну да. Тебе, может, и никакой. – Маркэль отворачивается, замечает кого-то ещё, оживляется. – Граф ТеСоннери!

– Ваше высочество.

Граф приближается, и на его лицо на мгновение набегает тень. Сириль почти уверен – ТеСоннери тоже заметил опьянение.

– Ваши подопечные хорошо показали себя. Прекрасно, что такие таланты не теряются в нищете и безвестности. Благодаря вашим щедрым вложениям. – Это может быть простой светской любезностью, но Сирилю вдруг кажется, что Маркэль отчего-то вправду заискивает перед ТеСоннери.

Сириль сам не знает, почему это вдруг кажется неприятным. Может быть, потому что Маркэль ужасно похож на матушку, а та никогда и ни перед кем не вела себя так, и видеть это в Маркэле дико.

Впрочем, кажется, сам Сириль никогда не был хорош в том, чтоб заводить связи – едва ли они вообще пригодятся ему в другой стране. И, может быть, Маркэль поступает правильно. Граф ТеСоннери – не самая видная фигура в Темпете, но, насколько Сириль слышал, у многих пользуется авторитетом – давний друг королевской семьи, отличившийся в годы войны и после потери всех сыновей ушедший со службы. Более чем состоятельный и действительно могущий себе позволить спонсировать начинания вроде этой музыкальной школы. Матушка всегда отзывалась о нём лестно.

Да, наверное, поведение Маркэля имеет смысл. Наверное, Сирилю тоже стоило бы подойти к графу ТеСоннери или ещё каким-то влиятельным людям, не дожидаясь, что кто-то другой подведёт его к ним или заинтересуется его персоной. Подойти, сказать пару не особо значительных, но приятных фраз, произвести впечатление. Он всё ещё королевский сын, пусть даже и младший, его связи – связи семьи. Он тот, на кого король всегда может опереться, и от него ниточки должны расходиться дальше – для этого нужны политические браки, для этого нужны званые вечера.

Сириль тщательно всё обдумывает, оглядывается по сторонам – и обнаруживает себя позорно сбежавшим в дальнюю часть зала, в укромный закуток, наполовину скрытый колонной.

Это просто привычка. Он от неё избавится.

Разве не странно – стараться быть как можно незаметней и в то же время желать, чтоб его заметили? Попросту глупо.

Сириль ловит себя на желании начать бездумно переставлять оставленные на краю стола бокалы – как статуэтки на комоде. Сконфуженно стискивает одной рукой другую.

– Оллий Сириль, зачем же вы прячетесь от собственных гостей? – мягко звучит неподалёку.

Сириль, вздрогнув, оборачивается.

Оллия Верене часто называет его так, на солийский манер, и это почему-то раздражает. Как неуместное напоминание. Хотя, должно быть, она просто сбивается по привычке. Обращается ли она так к кому-нибудь ещё здесь?

– Я вовсе не прячусь, оллия. Просто задумался.

Марил говорит, это очень раздражает – его обычай смотреть в сторону, оправдываясь. Сириль заставляет себя посмотреть оллии Верене в лицо.

Она улыбается как будто даже ободряюще. Только глаза всё равно холодные. Холодные и зелёные. Нянька Сириля, преклонных лет женщина, вся пропитанная суевериями, считала, что зеленоглазые люди отмечены первобытными духами – теми, что отказались подчиняться Творцу и до сих пор исподволь ведут какие-то свои игры. Конечно, это всего лишь одна из распространённых выдумок – учитель Сириля, средних лет солиец, говорил, таких полно в каждой стране – где-то косятся на синие глаза, где-то – на чёрные. На рыжие волосы, светлые или каштановые. На любую черту, отличающую от местных.