Запись 11 апреля 2002 года:

«Мы, люди, стремимся к Вечности, Божьей Вечности, но что же станется с этим земным миром, приютившим нас, с нашей живоносной планетой? Богу жалко нас, а нам жалко этого мира, который идёт в небытие. Хочется задержать, увековечить его – “мгновение, остановись!” – сказал Гёте. Не мы ли – орудие сбережения, совершенствования и увековечивания этого мира?

Мир этот среди мириадов миров Божьих неповторим, уникален – и потеря его представляется мне ужасной, несмотря на сохранение множества миров иных. Святые и поэты плачут, думается, не только о мире горнем, но и мире юдольном, в котором запечатлён след Божьего огня. Мы не только сами по себе, но мы – и этот мир, с нами сущий! Максимально сохранить его, взять с собой в мир горний во всей его неповторимости – задача людей планеты и вообще всех землян».

Был весенний солнечный день. Его светом были залиты улицы Усть-Лабинска. Шёл я по этим скромным и пыльным улочкам и предавался своим размышлениям о вечности. В такие прекрасные деньки и появляются солнечные мысли. Вот – и о вечности: может быть, в этом сиянии солнца, в его лучах и присутствует она? Или, может быть, в тверди Земной? Или, наконец, в каком-то из мгновений быстротечной человеческой жизни? Но планеты умирают. И уж тем более жалок человек со своими помышлениями… Сделал бы он хотя бы одну из своих бесчисленных мыслей бессмертной – тогда и можно было бы довериться его размышлениям!

И всё же мысль неугомонная, бессмертная где-то витает. Как ухватить её, как проникнуться ею? Почему-то думается, что она должна быть светлой, радостной, ликующей, как этот весенний день, как сама весна! Ведь что такое весна? Это символ возрождения, символ побеждающей жизни. Она является – и каждый распускающийся листочек, усердно ваяя каждую жилку свою, на какой-то момент чувствует себя вечным, словно не предстоит ему по осени увядание и тление. Но что-то он всё же выхватил из вечной Весны, из весеннести – она таки коснулась его! <9/IV/1994>

О, как трудны эти размышления! И всё же, всё же есть что-то поистине вечное в этой весеннести! Что? Беспрерывное созидание, взрыв творчества, всепобедность тонких лучиков! Весна, весенний дух и есть, наверное, знаки Вечности в этой быстротечной жизни. Не сдаваться и творить – вот лозунг весеннего духа!

Размышления ли и наблюдения за своей душой, интуиция ли, строчки ли, вычитанные в глубоких, высокодуховных книгах и воспринятые как свои-родные, – так или иначе, но я неуклонно пришёл к тому удивительному заключению, что Вечность как-то таинственно, непостижимо связана непременно с весной, с весенними признаками: с радостью и оживлением, вдохновением и ликованием, с неуловимым весенним духом, собственно с весеннестью.

Стал я примечать, что везде, где есть весеннесть, в человеке ли, в слове ли, в явлении, в трепете души – там обязательно и непременно являет себя посыл, знак, тайна Вечности. С этим пришло понимание, что Вечность – меньше всего временная категория; что, может быть, это вовсе никакая не категория, не метафизика, не что-то, что умственно познаётся и мыслится, а нечто чрезвычайно ощутительное, переживаемое как физическая, материальная реальность. Это не какой-то процесс, а божественное, духовное состояние – это само присутствие Бога! И это от Него исходят «флюиды» состояния и ощущения Вечности. Уразумелось, что Вечное неразрывно связано с Богом, с бессмертием, с воскрешением-возрождением, с творчеством, любовью, жизнью. Это совсем иное и далеко от того, о чём размышляют философы, физики и математики.

А вот и авторитетная подсказка вышесказанному. Каким духом дышали великие святые? Весенним!! Достаточно вспомнить пасхальную радостность Серафима Саровского. Есть удивительное свидетельство о священнике Сергии Булгакове, оставленное протоиереем Георгием Сериковым: «Если бы меня как одного из старейших членов движения спросили о том, что с моей точки зрения было и есть самого дорогого и незабываемого в о. Сергии для Движения, то парадоксально, но правдиво, я должен был бы ответить: его молодость, его свежесть, его весенний дух всякого возрождения, его окрылённость, его творческий динамизм… его духовность, не приемлющая никакой косности, рутины…»[237].

Многозначительные слова оставил философ А.Ф. Лосев: “Греческое слово «эон» обозначало собою то, что сразу и одновременно является и «вечностью», и «молодостью»… В христианстве молятся о вечном покое, а древнегреческий язычник стремится к вечной молодости. …Я хочу указать только на констатацию самого факта вечной молодости. Для меня этот факт – несомненный и убедительный. И это вывод всей моей научной жизни”[238]. Завершая свою статью «О вечной молодости в науке», 95-летний Алексей Фёдорович Лосев заключает: творчество придаёт молодости – «это веяние вечной молодости в науке я всегда ощущал даже физически»[239].

А вот интереснейшее высказывание митрополита Антония Сурожского: «И в каждом из нас есть такая Галилея. Каждый из нас может, если задумается глубоко, если неспешно возвратится в своё прошлое, уловить то мгновение, когда вдруг он почувствовал свою весеннюю свежесть, свою первозданную красоту, когда мог ощутить, что Бог так прост, так близок, что всё имеет смысл и всё возможно. Потом это тускнеет, потом мы это теряем, но если мы могли бы относиться к своему собственному прошлому внимательно, мы могли бы всё это снова обнаружить»[240].

Иустин Попович, однажды физически ощутивший бессмертие у гроба своей матери, писал в «Философских пропастях»: «Что такое бессмертная жизнь?» – спрашивает великий христианский философ, святой Исаак Сирин и отвечает: “Ощущение Бога”. Ощущать Бога – значит ощущать себя бессмертным. Бог и бессмертие души – два коррелирующих факта. Один невозможен без другого. Ощущать Бога в себе постоянно, во всякой мысли, во всяком ощущении, во всяком поступке – это и есть бессмертие»[241].

Вот и Лосев сказал заветное: «Бесконечность как живое существо, воспринимаемое чувственно, – вот в чём новость Флоренского»[242]. Итак, по Флоренскому и Иустину Поповичу, бесконечность личностна. Она – личность Бога. Если говорить о бесконечности Божией.

Прикоснувшись к этой тайне и осознав её, известный богослов протоиерей Николай Иванов смог написать: «Я подхожу к краю бездны и смело шагаю через неё, шагаю в будущее, которое закрыто сейчас для меня. Верю, что перешагну развёрстую бездну, ибо верю, что на самом деле для меня нет этой бездны, а есть нечто новое, вечно сущее, и тёмная бездна, которая предстоит пред глазами, на самом деле не есть пустота, а лишь неведомое, сокрытое от моих глаз, где всё полно жизни»[243].

Завершу свои размышления такими словами. Казалось бы, какое мне дело до Вечности с моей хрупкой и кратковременной жизнью, с моими земными ничтожными делишками? Дай Бог достойно и осмысленно прожить её. И тут оказалась кстати моя давняя запись от 29 февраля 1992 года.

«Человек всегда, каждую минуту во всю свою жизнь обращён мыслью к Вечности, он словно обручён с Вечностью, и она, как некая ось, держит его сознание от рассеяния и, главное, от схлопывания-коллапса. Человеку нужна Вечность – без неё он теряется, делается бессмысленным, безнравственным, безумным и разрушительным. Как и без мысли о бессмертии».