— Стали обсуждать нацизм, — ответил Альбус.

— Да побольше. Мы перевели явление в разряд обсуждаемого. Понимаете, — профессор снова стал расхаживать по классу, — у нас появилась палитра мнений. Одни говорят «однозначно плохо», другие — «плохо, но не совсем», третьи — «в этом что-то есть». Но все его обсуждают. Никто уже не ставит вопрос: «А нужно ли это вообще обсуждать?»

— Древние греки были давно, — пожала плечами Забини. Альбус залюбовался, глядя, как она отбросила золотистые кудри.

— Прекрасно, мисс Забини. Вы дарите нам новый ключ. А кто это установил, что давно, а что недавно? — Обвел профессор взглядом класс. — Кто это установил, что именно тысяча девятьсот сорок пятый год мы должны считать границей прошлого и современного?

— Может, потому, что в той войне войне погибло восемьдесят миллионов человек? — спросила Роза Уизли.

— В шестом веке от легочной чумы погибло сто миллионов человек, но не считаем же мы шестой век началом всех начал? С чего мы решили, что вся история человечества осталась в мире до сорок пятого года, а потом началось что-то совершенно другое? Кто мы такие, чёрт возьми, чтобы считать себя выше пяти тысяч лет мировой истории? — обвел Брэдли взглядом притихший класс.

Альбусу показалось, будто веселая непринужденность ушла из класса. Повисла какая-то странная напряженность, словно садовый гном вдруг к удивлению хозяев стал нечистью.

— Мы вправду не знаем будущее, — вставила Вики. — Но почему мы не можем верить в мир? Возможна война: откуда мы знаем, что ее никогда не будет? Но ведь и мирное время возможно! Почему бы и нет?

— Используйте метод обратной проекции, — сказал профессор Брэди. — Представьте себе на мгновение, что вы живете в тысяча восемьсот семьдесят пятом году. Вы поверите, что через сорок лет в мире начнутся тотальные войны, в которые погибнет сто миллионов человек и будет возрождено рабство?

— Нет, конечно.

— Не поверите. А вы не думали, что мы точно также не верим сегодня в будущую тотальную войну и не представляем себе ее?

— Думала, разумеется, — отозвалась Смит.

— Но ведь мы завоевали наш мир… — пробормотала Эльза Лонгботтом.

— В девятнадцатом веке тоже думали, что их мир завоеван навсегда в Наполеоновских войнах. Потом он рухнул в августе тысяча девятьсот четырнадцатого года, — пожал плечами Брэдли.

— Но ведь у нас другие моральные нормы… — вдруг подала голос Роза Уизли.

— Все моральные нормы когда-то заканчивались. С чего мы взяли, что наш мир — это норма, а не временно отклонение от существовавшей ранее нормы?

— И кто установил эту норму… — пробормотал Альбус.

— И с чего мы взяли, что Вторая мировая война была последний большой войной в истории человечества? — спросила Кэт.

— Погодите. Об этом позже, — подмигнул ей Брэдли. — Я открываю третье «окно Овертона», — улыбнулся снова Брэдли. — Пришло время изъять самое мерзкое слово «фашизм». Никаких фашистов… Есть национал-социалисты! А потом мы уберем и их. Мы опубликуем книги о мистике в Третьем Рейхе, красивые, интересные. Есть магические социалисты! Вы за магический социализм или против? — так мы теперь поставим вопрос.

— А зачем? — спросил Эрик.

— Мы уже начинаем легализовывать идеологию, — сказал Брэдли. — Я открываю четвёртое окно Овертона. На этом этапе мы должны стереть грань между нацистами и их противниками. Сколько индейцев убили американцы? А англичане австралийцев? Почему им можно, а «магическим социалистам» нельзя? А сколько еретиков сожгли католики на кострах? Но ведь это не повод, чтобы закрывать католическую церковь, не правда ли? Хорошо ещё пошуметь, мол, вы знаете, такой-то гений им симпатизировал, такой-то великий учёный… да кто мы такие, Мерлинова борода, чтобы судить гения?

— Грустно, — вздохнула Эльза Лонгботтом.

— Теперь, — продолжал Брэдли, — идут ежедневно политические шоу. «Вы за или против магических социалистов?» «Выбирайте свою позицию!»

— А если мне все равно? — спросила Кэт.

— Тем лучше! — улыбка тронула его губы.— Вы нейтральны. Почему же вы отказываете в праве людям быть в парламенте?

— Потому что они «плохие», — поджала Роза губы.

Она словно силилась найти возражение, но не могла это сделать. «Сейчас начнет игру в девочку-дурочку, — подумал Альбус. — Интересно, Брэдли ее расплющит, как Бог черепаху?» — радостно размышлял он.

— Подкинем интересного, — весело продолжал профессор. — Магические социалисты мистики. Искали страну Шамбалу в Тибете. Там жили «Темные могущества». Вспомним книгу «Мистика Генриха Гиммлера». «СС как рыцарский орден». Интересно, не правда ли? Видите, у магических социалистов были не только лагеря смерти. Разве церковь сводима к инквизиции? Магические социалисты законопослушны, против наркоманов и падения морали… они против педофилов, не любят геев… Они увлекают молодежь искать Шамбалу в Тибете… Ну чем они плохи? Теперь, я открою пятое «окно Овертона». Оно называется: «А почему бы и нет?»

— Они проповедуют войну… — сказала неуверенно Кэт.

— Демократические страны все время воюют на Ближнем Востоке и на Кавказе, мисс Забини. Магические социалисты честные люди, называют вещи своими именами. Разве плохо быть честным? — улыбнулся в усы Брэдли.

— Они строили концлагеря! — вдруг сказала Роза Уизли.

— Ба! В девятнадцатом веке Демократическая партия в США была за рабство чёрных. Это не мешает им сидеть в Конгрессе и выбирать своих президентов. А республиканцы во время Гражданской войны в США построили первые в истории концлагеря. Так почему бы не дать людям право иметь свою партию? Они ведь никого не тащут в неё силой, правда? — развел руками профессор.

— А преступления… — пробормотала Роза.

— Теперь пришло время выбросить исторический компромат, — сказал Брэдли. — Существует гораздо меньше достоверных свидетельств преступлений нацистов, чем мы привыкли думать. Оригиналов «Ванзейских протоколов» не видел никто и никогда. Дневники Геббельса найдены при темных обстоятельствах в разбомбленном Берлине. Застольные разговоры Гитлера составил после войны англичанин Генри Пикер. Что там правда, а что ложь?

— Туман… — проворчал Эрик.

— Не надо доказывать, что дважды два сорок девять. Надо посеять сомнения в том, что дважды два четыре. Теперь работают лоббистские группы. Парламент рассматривает закон о легализации магических социалистов.

— Есть, с другой стороны, над чем задуматься, — протянула Кэт. — Они ведь правда никого к себе насильно не втягивают.

— И некоторую пользу приносят, — пробормотал, задумавшись, Альбус.

— Это наш выбор: вступать туда или нет, мы сами решаем, — заметила Виктория. — Согласна, что проповедуют войну, но они ведь сами приняли это решение, никто не заставлял и не тащил насильно.

— Ну должна же цивилизация идти вперёд! — возмутилась Роза Уизли.

— А почему это должна? — спокойно спросил Брэдли. — Кому, собственно, она чего-то должна? — развел он руками.

— Ну… Так правильно! — ответила Роза, словно заучив ответ.

— Правильно для кого? — спокойно спросил Брэдли.

— Для одного человека правильно, а другого, например, не устраивают перемены, ему в нынешнем времени комфортно, — сказала Виктория. — Тоже можно понять. Цивилизация должна — это целая страна, кто-то хочет то, а кто-то это.

— Гораздо больше, — сказал Брэдли и хитро прищурился. — Есть страны, которых не устраивает нынешнее устройство мира. Стабильность — это интерес тех, кого она устраивает. А тем, кого он не устраивает, стабильность не нужна.

— Выходит… так можно и легализовать темные искусства? — спросил Эрик.

Альбус помассировал лоб. Идея в самом деле показалась ему интересной.

— Но, сэр, если это можно было католикам и американцам, то почему теперь это можно магическим социалистам? — продолжала возмущаться Роза.

— Точнее, мисс Уизли, правильная постановка вопроса: «А судьи кто?» — спросил Брэдли. — Получается, три бандита вдоволь натворили преступлений, а теперь сказали: с сорок третьего года — никому нельзя, а все что мы творили до этого надо забыть? И теперь закон мы? Простите, но это логика уголовных паханов.