— Они не струсят! — огрызнулся я. — Они поступят благоразумно! Так поступил бы любой здравомыслящий человек!

— Ну что же, — пожал плечами Гленн, довольно-таки безразлично. — Пусть будет так.

— Но почему? — не унимался я. — Почему вы решили, что мы не будем отвечать на их запросы? Не логичнее ли ответить и попросить помощи?

— Потому, что… — начал было Стивен, но тут же рассмеялся: — Вы только посмотрите на него! Никак не может смириться с ситуацией! — Заметив, что никто не разделяет его веселья, Стивен стал серьёзным: — Прости, Марк.

— Потому, что если мы выйдем с ними на связь, — ответил Гленн, — то нам придётся рассказывать им о том, кто мы такие и как тут очутились. Это опять же приведёт к парадоксальной ситуации. Ведь «Одарённый», как минимум, включит это в свои отчёты, об этом узнают земляне, и «Артемиду», опять же, не отправят к Юлиании спустя шестьдесят лет… Как бы там ни было, в истории нет упоминаний об этом — я про контакт «Одарённого» с другими кораблями. Так же как нет упоминаний о каком-либо корабле, оказавшемся в нашей ситуации. Ведь если бы такие свидетельства были, мы, несомненно, о них слышали бы — это была бы настоящая сенсация… Ну, либо — классический случай… А так как об этом нет упоминаний, значит, этого и не было. А это означает, что мы не будем отвечать на попытки «Одарённого» связаться с нами. Дабы не вводить судьбу в искушение и не нарушать причинно-следственные связи, Кнопфлер уже распорядился не общаться с «Одарённым». А с командором не поспоришь.

— А по-моему, это глупо! — возразил я. — Почему бы не вмешаться и не исправить ситуацию, если есть такая возможность?

— Давайте не будем спорить! — примирительно сказал Стивен, подводя под темой жирную черту. Наполнил бокалы: — Давайте лучше выпьем!

Обещанный командором матч-реванш не состоялся.

Мы собрались вместе только для того чтобы выпить и развеяться. Потом ещё выпить и поболтать. Окончательно не сойти с ума от скуки и мучительного ожидания. И, конечно же, выпить.

При чём тут теннис и реванш?

В какой-то момент дежурным стало наплевать на свой имидж, а моим коллегам наскучило играть в теннис — вот и всё.

Какой уж тут имидж, когда все только и делают что пьют? Некоторые делают это с утра до вечера.

Дисциплина на корабле упала. И если раньше Кнопфлер и Габриэль пытались сдерживать разгильдяйство и откровенную халатность, на «Артемиде» даже практиковались такие меры воздействия как штрафные смены и домашний арест, то к концу наших скитаний они с этим смирились.

Командор как-то обмолвился: «чепуха, ничего страшного в этом нет, всем сейчас тяжело, людям нужна разрядка».

Однако мне показалось, что он сдался, что под внешним спокойствием и желанием представить ситуацию как само собой разумеющееся, как свою милостивую волю, скрывается безразличие или хуже того — бессилие, покорность судьбе. Страшно видеть Кнопфлера таким, я испугалась.

Случались и срывы. Не далее чем вчера днём стала свидетелем того, как наш герой Матиас, будучи в далеко не трезвом состоянии, завалился в кают-компанию и устроил истерику. Что-то кричал и дико ржал, говорил, что нам больше нечего терять, что нам незачем экономить, ни к чему беречь себя и свои жизни, призывал к какому-то безумию…

Уныние. Около двух недель «Артемида» дрейфует на просторах космоса. Болтается — другого слова не подберёшь. Некоторое время назад снялись с орбиты Юлиании и перебрались поближе к Мнемозине. В ожидании «Одарённого» заняли положение, которое, согласно журналам, соответствует неизвестному кораблю пришельцев.

Через несколько дней посланник Земли появится из червоточины, после чего, по расчётам Гленна, произойдёт примерно следующее.

Дождавшись, когда «Одарённый» удалится из звёздной системы — по отчётам, пробыл здесь не больше суток — Гленн наладит связь с маяком. Без знания фаз червячной дыры, без полной синхронизации с ней, мы попадём чёрт знает куда, поэтому Гленн тщательно всё просчитает. Попробует поймать именно ту фазу, в которой червоточина находилась в момент первого прыжка. По его разумению, это позволит нам вернуться именно в наше время, а не в какое-либо другое. Как Гленн рассчитает нужную фазу, пока ещё сам не знает, но у него есть время подумать.

И это верно — времени у нас хоть отбавляй. Что у нас есть кроме времени?

Однако всё может пойти не так, как представляет себе Гленн. И это сказывается на общем настроении коллектива.

Чёрт его знает, что там впереди. Гленн может ошибиться и неправильно рассчитать фазы, что может привести к весьма плачевным последствиям — вплоть до гибели. Экипаж «Одарённого» может повести себя совсем не так, как описано в журналах. Может получиться, что Гленн ошибается во всём, никто не прилетит, и мы застрянем тут навсегда. И это накаляет обстановку, превращает ожидание в сидение на горячей сковородке.

Именно об этом пытался сказать пьяный Матиас, прежде чем Габриэль вышвырнул его из кают-компании.

Но, несмотря на довольно сомнительные шансы, на наше весьма смутное будущее, все только и ждут «Одарённого». До появления корабля остаются считанные дни. Считанные — потому, что каждый считает, сколько их ещё осталось.

Все, кроме меня. Потому что я не считаю, мне просто плохо. Просто жду и надеюсь на лучшее.

Марк совсем замкнулся, ушёл в себя. Постоянно молчит и о чём-то думает. Мне кажется, что-то скрывает от меня.

А ещё, Марк много пьёт. Пьёт в одиночестве в своей каюте, уходит в служебные отсеки и там пьёт — один или на пару с Гленном. Когда напивается, тоже молчит. Спит, просыпается, уходит в себя и опять пьёт.

Вначале я уговаривала его убежать с «Артемиды». Пока не поздно, пока не появился «Одарённый» и не установил маяк, мы ещё можем угнать «Стрелку» и улететь на Юлианию.

Марк сам говорил о том, что если мы в прошлом, то микрочип, который в него, возможно, вшили, должен бездействовать. Ведь те, кто может привести чип в действие, находятся далеко, они, возможно, ещё даже не родились — значит, некому нажать на ту самую красную кнопку, и Марк свободен как птица в полёте.

Существовала, правда, вероятность, что оборудование, с помощью которого активируется чип, находится здесь, на «Артемиде». То есть, мы и раньше предполагали, что на корабле есть какое-то оборудование, но думали, что только ретранслирующий приёмопередатчик, обеспечивающий связь чипа с центром исследований. Однако, оказавшись в полной изоляции от внешнего мира, Марк уверовал в непогрешимость их расчётов, предположил, что должны были предусмотреть подобную ситуацию. В таком случае, Кнопфлер как капитан корабля, а возможно и Габриэль как его первый помощник, наделены правом нажать пресловутую кнопку и подчинить себе Марка.

С одной стороны, подобной расклад кажется вполне логичным и оправданным. Это даёт возможность оперативного реагирования — ведь Кнопфлер находится рядом. Послание же с отчётом о поведении Марка до центра исследований будет идти несколько суток. Отсюда напрашивается вывод: командору и карты в руки.

С другой стороны, я верю в человечность Кнопфлера. Несмотря на придирчивое отношение к сотрудникам, скептицизм, граничащий с цинизмом, командор мне кажется человеком порядочным.

Я долго убеждала Марка в том, что Кнопфлер не будет применять столь изощрённое и подлое оружие. Более того, оказавшись без спускаемого модуля, командор не будет преследовать беглецов или пытаться посадить «Артемиду» на поверхность Юлиании. Ведь если что-то пойдёт не так, корабль может получить повреждения, и тогда всему конец — экипаж рискует остаться тут навсегда. Командор не пойдёт на такую авантюру, для меня это очевидно.

Марк соглашался. Для проформы упоминал о том, что на «Артемиде» есть несколько ракет, которые командор при желании может выпустить вдогонку, однако это был явный перебор — чисто гипотетическая, маловероятная возможность.

Марк соглашался, но не отступал. Я не смогла убедить. Каждый раз находил всё новую причину, чтобы не рассматривать бегство как реальную возможность остаться вдвоём. Когда отговорки закончились, Марк просто перестал отвечать на мои вопросы и замолчал.