Но он уже не тот, кем был раньше. Какая-то часть прежнего Марка умерла, вместо него появилось нечто другое. Прямое как стержень, правильное как закон, непреступное как табу. Доброе начало, светлое.

Но чужое.

Кроме того, за Марком пристально наблюдают. По его мнению, Кнопфлер, Габриэль, Гленн и, возможно, кто-то ещё составляют специальные отчёты о поведении Марка и отсылают их куда нужно.

Есть некий контрольный срок — в целых соблюдения всё той же чистоты эксперимента подопытному не известный. По истечении, если Марк не совершит ничего предосудительного, опыт будет признан успешным. В этом случае судимость аннулируют, и он станет полноправным гражданином с биографией, написанной с чистого листа.

— А до тех пор меня с «Артемиды» никто не отпустит, — грустно завершил Марк. — Я прикован к кораблю, как раб к галере.

Мы молчали. Слёзы текли ручьями. Я думала о том, какая же я плакса — вместо того чтобы поддержать Марка, разревелась как последняя дурочка. А он, настоящий сильный мужчина, успокаивает меня, говорит нежные слова.

Потом я пыталась разжечь надежду, найти выход из ситуации, но тщетно.

— Марк, так не бывает, всегда можно что-нибудь придумать, — сквозь рыдания говорила я.

— Не в моём случае. Даже если сбежать с корабля на какой-нибудь Юлиании, всё равно ничего не получится — ведь даже там есть представители власти, которые поймают и отправят обратно.

— Марк, милый, нельзя так говорить, нельзя ставить крест на себе и своей судьбе.

— Это моя вина. Расплата за то, что натворил. Я всегда делал ошибки. Первый раз — когда позволил втянуть себя в махинацию. Второй — когда согласился на дурацкий эксперимент. Теперь ничего не изменить. Как исправить то, что совершил?

Я поднялась из объятий и встретилась с Марком взглядом. Соединяющая нас ниточка вновь обрела реальность.

— Я тебя не отпущу, смогу вытащить с этого звездолёта… — Прижала его лицо к груди и залепетала: — Мы что-нибудь придумаем… Вместе… Ты говорил, что не любишь путешествовать. Как они могут заставить тебя идти против желаний?.. А нам не хватает людей… Я слышала, что Стивен хотел попросить кого-то из экипажа остаться с нами… Не навсегда, но всё-таки… На какое-то время… У меня с ним хорошие отношения, а у него есть влиятельные знакомые, которые смогут договориться… Ты останешься на Юлиании — сначала временно, а потом… — Со стороны, вероятно, сумбурная и сбивчивая речь казалась чистой воды бредом, но мне наплевать, я продолжала: — Нет, не так… Им нужны толковые техники. На таких планетах вечно не хватает хороших специалистов… Я поговорю со Стивеном, а он поговорит с начальником терраформирологов. Думаю, сможет договориться. Они сделают запрос на инженеров… Но ждать два года, пока с Земли или ещё откуда пришлют нужных людей… Это же так долго!.. И тут появишься ты, скажешь, что хочешь остаться на планете. Я уверена, тебе разрешат… И Стивен будет просить насчёт тебя… Мы начнём всё заново, перекроим твою судьбу… Сначала мы будем жить на Юлиании, а потом будем путешествовать вместе, на другие планеты, полетим в другие миры… Ты понимаешь?.. Ты хочешь?.. Марк, ты хочешь остаться с нами? Ну, пожалуйста, Марк, ответь! Ты хочешь быть со мной?..

В голове стучала одна только мысль: «лишь бы он согласился… лишь бы он согласился…»

Услышав гулкие шаги в коридоре, мы с Гленном переглянулись — словно заговорщики, которых застали на месте преступления.

Нет, ничем предосудительным не занимались, просто редко кого встретишь в глубинах технических отсеков. Мы опустили ёмкость на пол, а сами поднялись в полный рост.

Переборка плавно отошла в сторону, в помещении появился не кто иной, как сам командор Кнопфлер. Сегодня при параде — в красивом чёрном кителе с яркими золотистыми аксельбантами. Под кителем — белая рубашка и чёрный галстук, на голове фуражка с высокой тульёй. Лицо как всегда выбрито до синевы и весёлое, одухотворённое. Похоже, командор в хорошем расположении духа.

— Ах, вот вы где! — воскликнул он. — Чего прячемся?

— Работаем, — угрюмо буркнул Гленн.

В дверном проёме показался Габриэль. Стараясь не задеть патрубки, просочился внутрь, встал рядом с командором и по-хозяйски опёрся рукой об элемент силовой установки.

— Всем привет! — жизнерадостно поздоровался Габриэль. — Как дела? Чем занимаетесь?

— Ра-бо-та-ем, — по слогам повторил Гленн. — Вас-то сюда каким ветром занесло?

— Да так, — с любопытством оглядываясь по сторонам, ответил Кнопфлер, — хотели кое-что рассказать, а заодно — посоветоваться. А вы сразу грубить. Что за манеры, господин главный инженер?

Гленн прямо-таки расцвёл. Лучезарно заулыбался и посмотрел на пришедших совсем по-другому: приветливо и выжидающе. Чего уж там говорить — приятно, когда начальство признаёт твою важность и незаменимость.

— Ну, — усмехнулся Гленн, — рассказывайте, с чем пожаловали?

— Мы всё-таки нашли её, — сказал Кнопфлер. — Я имею в виду Юлианию.

— Вот как?

— Ага, — кивнул командор и замолчал. Чувствуется подвох, что сейчас выдаст какую-нибудь каверзу, и Кнопфлер не заставил себя долго ждать: — Только намного юго-западнее того квадрата, где ты её искал.

Улыбка застыла на губах Гленна. Он поднял правую руку и принялся пощипывать нижнюю губу. Глаза стеклянные, взгляд замер. Я даже представил себе, как внутри черепной коробки Гленна загораются, гаснут и вновь зажигаются мириады нейронов, рождая гениальные догадки и гипотезы.

— Это интересно, — пробормотал он. — Как так?.. А откуда у вас уверенность, что это именно Юлиания?

— Вот и я тоже так сначала подумал, — ответил Кнопфлер. — Откуда мы можем знать, что это и в самом деле она? Но вот Габриэль говорит, что Юлиания. Его ребята просканировали всю систему и нашли остальные планеты — все находятся на своих местах, на тех орбитах, на которых и должны. Значит, это и есть Юлиания, по-другому, вроде, быть не может.

— Ничего не понимаю. — Гленн ожил, упёрся взглядом в потолок, прикидывая в уме. — Почему же сместилась? Неужели, нестабильная орбита или непостоянная скорость движения? В справочниках об этом ничего не сказано…

— Может быть, ты что-то неправильно рассчитал? — осторожно начал Габриэль.

— Нет, не может, — уверенно ответил Гленн.

— Признай, что ошибся, и я отстану, — сказал Габриэль тоном торговца, предлагающего выгодную сделку.

— Да иди ты к чёрту! — огрызнулся Гленн.

Ну вот, опять ругань.

Не ругань, конечно, а словесный поединок. Турнир эрудированных спорщиков, почти научная дуэль образованных технарей.

Почему не могут сосуществовать мирно? Мы попали в серьёзный переплёт, но остались живы, более того — корабль в порядке, можем следовать дальше. А они — вместо того чтобы радоваться, продолжают себя изводить.

Габриэль — злой гений, критик-разрушитель — уже встал в атакующую позу. Гленн, обороняющийся, защищающий себя, коллектив и всё то, что мы сделали. И Кнопфлер — меланхоличный, спокойный, холодный, равнодушный. Как хищная птица, зависшая над схваткой в ожидании упавшей жертвы.

Нужно отдать должное Гленну — идеальный начальник. Все недоработки, ошибки, допущенные его сотрудниками, берёт на себя, сам за них отвечает, выгораживает. Зато вся слава, лавры победителя, хвалебные отзывы об удачно проделанной работе достаются нам.

Я стараюсь платить Гленну той же монетой, поддерживаю в трудную минуту, как говорится — встаю плечом к плечу. Особенно когда пытаются достать эти педанты и крючкотворцы. Нельзя забывать, что это Гленн приютил меня на «Артемиде», когда экипажи остальных звездолётов всячески открещивались от непутёвого соискателя с сомнительным прошлым.

Возможно, эта моя искренность выливается в усердие, в самоотдачу, с которой подхожу к обязанностям. И скорее всего, Гленн это видит, поэтому и поручает мне самую важную, самую ответственную работу. Как, например, сейчас, когда взял с собой для установки оборудования дальней связи.