Таким образом, старый метод навигации, когда звездолёт ориентировался по собственным наблюдениям, постепенно отошёл в прошлое. Сканирование близлежащего пространства применяется лишь на коротких дистанциях, например, при маневрировании в непосредственной близости от планет и космических станций, для поиска астероидов. Дальнее же сканирование практикуется исключительно первопроходцами космоса, которые оказываются в системах, ещё не оснащённых маяками.

Современному путешественнику и в голову не придёт, что где-то есть обжитая система, в которой не найдётся хотя бы парочки маяков.

Но как известно, любое правило подразумевает существование исключений. И таким исключением стала система, в которой находится Юлиания. «Одарённый» установил лишь один маяк, а после этого ни у кого руки не дошли снабдить захолустную и малоперспективную систему дополнительными средствами ориентации.

— Поэтому предлагаю самим найти Юлианию, — продолжил я. — Мне не составит труда рассчитать примерные координаты, после чего просканируем нужный квадрат и выйдем на связь с находящимися на планете терраформирологами. Они помогут проложить курс до пункта назначения, а уж там, на месте, попробуем разобраться, что же произошло.

— Хм, — произнёс Кнопфлер с сомнением, — а разве это возможно? Насколько помню, наше оборудование не рассчитано на прочёсывание столь больших пространств.

— Ты прав. Но если систему дополнить более мощным узлом наблюдения, то сканировать можно хоть всю Галактику.

— Вот как? А он у нас есть — этот самый узел?

— Есть. Как только закончим совещание, примусь за монтажные работы. Думаю, на всё про всё уйдёт часов пять. Ну, может быть, семь.

— Отлично! — засиял Кнопфлер. — Нет смысла ждать: объявляю совещание оконченным, приступай к работе!

— Гленн! — Габриэль дружески хлопнул меня по плечу. — Я верил в тебя! Я знал, что ты нас всех спасёшь!

— Да, ладно, чего уж там… — засмущался я и, кажется, даже покраснел. — Ты преувеличиваешь.

Ну что за чёрт? Как мало нужно — достаточно лишь похвалить, как становлюсь услужливым, покладистым и энергичным.

Кнопфлер поднялся из-за стола, прошёл к выходу и открыл дверь. В проёме возникла озабоченная физиономия Марка.

— Гленн, я… — начал Марк, но я тут же его оборвал:

— Ты как раз вовремя. Сходи-ка за инструментами — предстоит важная работа.

Он вдруг сел на кровати и отвернулся. Вытянул руку назад, нащупал одеяло, подтянул к себе и прикрыл голую спину.

— Что случилось? — встревожилась я. — Что не так?

Марк отрицательно замотал головой, как будто пытался что-то с себя стряхнуть.

— Не отстраняйся. Я же вижу, что что-то не так.

Обернулся, лицо растерянное и печальное. Марк попытался улыбнуться, но лучше бы без этого — вышло вымученно и не по-настоящему.

— Не знаю… — Опять отвернулся. — Странное ощущение. Словно это уже было. Похоже на то, когда заново показывают запись уже просмотренного фильма.

Я приподнялась и подвинулась к нему поближе.

— Это называется дежавю. — Положила руки ему на плечи. — Такое иногда происходит. Наверно, схожая ситуация у тебя уже была, просто с ней связаны не очень приятные ассоциации. Поэтому сейчас что-то и мучает.

— Перестань. Я знаю, что такое дежавю. Это по-другому, я не могу объяснить, но это что-то совсем другое. Понимаешь? — Марк повернул голову и посмотрел мне в глаза.

Взгляд просительный, прочла в нём мольбу. Чем-то похоже на взгляд умной собаки, которая смотрит на тебя и всем своим видом говорит: я всё понимаю, только объяснить не могу.

— Нет, — тихо ответила я, стараясь вместить всю нежность, на какую способна. — Пока не понимаю. Но если объяснишь, то, наверное, пойму.

Снова отвернулся, и это было ошибкой: возникшая между нами незримая ниточка эмоциональной связи пропала вместе со спрятанным от меня взглядом.

— Забудь. Глупо это всё, не важно.

Я села позади Марка, опустила ноги на пол рядом с его ногами, прижалась к нему всем телом и обняла ещё крепче.

— Нет, не глупо, — прошептала я. — Будь добр, объясни, пожалуйста. Мне нужно знать, я хочу это знать.

— Что за чушь? — буркнул Марк. — Зачем тебе?

— Для меня это важно. Потому, что… — Не смогла закончить, замолчала.

— Почему?

Я колебалась — говорить или нет? Не слишком ли рано? Стоит ли вообще?

Наверное, стоит. Сейчас ему нужна поддержка, ведь явно что-то гнетёт. Сейчас самое время показать ему то, что я чувствую. Если это не испугает, то наверняка поможет…

Похоже, я втюрилась. Втрескалась по самые уши. Если так, то какая разница — сказать сейчас или потом? Даже лучше, если сейчас. Чем быстрее, тем лучше. Тем более, сейчас, когда он эмоционально открыт, — самый лучший момент.

Собралась с мыслями. Не каждый день приходится говорить подобные вещи. Я такого вообще никогда и никому не говорила. Обычно было наоборот — мужчины сами говорили мне об этом. А тут…

— Ты думаешь, что это всё не серьёзно, — тихо произнесла я. — Дорожный роман. Думаешь — долетим до Юлиании, она сойдёт с корабля, к своим раскопкам, и мы больше никогда не увидимся, никогда не встретимся… — Сделала паузу, но Марк молчал, и я продолжила: — Это не так. Для меня это — начало серьёзных отношений… — Опять прервалась, к горлу подступил ком, но нашла в себе силы сказать: — Марк, мне никогда не было так хорошо, как сейчас, с тобой. Я не хочу расставаться, я не хочу тебя терять, я хочу быть с тобой. Пока не знаю — как, но уверена, что смогу это устроить… — Перед глазами — радуги, закрыла, и потекли слёзы. — А ты?.. Ты хочешь быть со мной?..

Марк нашёл мою руку, взял и нежно сжал ладонь.

— Кэрри, — прошептал он, — милая девочка, ты мне очень нравишься. Никогда не встречал такой, как ты. Хорошая, красивая и добрая. Но не слишком ли торопишься? Ведь абсолютно ничего обо мне не знаешь. Может быть, я с виду такой пушистый, а внутри — сущее чудовище?

— Не говори так, — произнесла сквозь слёзы. — Я знаю: ты — хороший.

Марк повернулся и обнял меня. Целовал моё лицо, мокрые глаза, гладил волосы, говорил успокаивающие слова. Нежно и чувственно…

А потом рассказал — о себе и о том, что тревожило всё это время.

Когда-то давно, когда был совсем юн, совершил большую ошибку. Поддался дурному влиянию и пошёл на преступление. Хитрая махинация, которая сулила существенную выгоду. В понимании тогдашнего Марка в затее не было ничего плохого — по крайней мере, никто не погиб.

И они попались. Один из участников проболтался, их арестовали.

Потом были урановые рудники. Законы планеты Марка суровы: осуждённые не считаются людьми, их можно использовать на любой работе, в том числе и такой — опасной, вредной и тяжёлой.

Но в один день всё поменялось. Марка выбрали для участия в новой государственной программе исправления преступников.

Согласно современным научным представлениям, человек обладает особой энергией — Р-полем, которая является носителем духовности и разумности. Считается, что Р-поле — не врождённая составляющая психики, а приобретается в процессе взросления, человек черпает извне, из информационно-энергетической части Вселенной. Р-поле во многом определяет моральный облик обладателя.

А если это не вещь в себе, то при помощи специальной технологии Р-поле можно из человека извлечь, подкорректировать, перекроить по своему разумению, а потом поместить обратно. Исправить таким образом преступника, наставить на путь истинный и превратить в законопослушного человека.

По сути, это был эксперимент, и Марк на него согласился. На основании опыта — успешного или неудачного — технология будет дорабатываться и обкатываться. Кроме громадного значения для науки, методика имеет и чисто практические перспективы: уж очень привлекательной кажется идея поставить лабораторное исправление преступников на поток.

В обмен на согласие Марку даровали свободу. Для чистоты эксперимента поместили испытуемого в те же условия, что и до тюрьмы: устроили примерно на такую же должность, погрузили в ту же социальную среду.