1897 Электричество Две нити вместе свиты, Концы обнажены. То «да» и «нет» не слиты, Не слиты – сплетены. Их темное сплетенье И тесно, и мертво, Но ждет их воскресенье, И ждут они его. Концов концы коснутся — Другие «да» и «нет», — И «да» и «нет» проснутся, Сплетенные сольются, И смерть их будет – Свет. 1901
Баллада Мостки есть в саду, на пруду, в камышах. Там, под вечер, как-то, гуляя, Я видел русалку. Сидит на мостках, — Вся нежная, робкая, злая. Я ближе подкрался. Но хрустнул сучок — Она обернулась несмело, В комочек вся съежилась, сжалась, – прыжок — И пеной растаяла белой. Хожу на мостки я к ней каждую ночь. Русалка со мною смелее: Молчит – но сидит, не кидается прочь, Сидит, на тумане белея. Привык я с ней, белой, молчать напролет Все долгие, бледные ночи. Глядеть в тишину холодеющих вод И в яркие, робкие очи. И радость меж нею и мной родилась, Безмерна, светла, как бездонность; Со сладко-горячею грустью сплелась, И стало ей имя – влюбленность. Я – зверь для русалки, я с тленьем в крови. И мне она кажется зверем… Тем жгучей влюбленность: мы силу любви Одной невозможностью мерим. О, слишком – увы – много плоти на мне! На ней – может быть – слишком мало… И вот, мы горим в непонятном огне Любви, никогда не бывалой. Порой, над водой, чуть шуршат камыши, Лепечут о счастье страданья… И пламенно-чисты в полночной тиши, — Таинственно-чисты, – свиданья. Я радость мою не отдам никому; Мы – вечно друг другу желанны, И вечно любить нам дано, – потому, Что здесь мы, любя, – неслиянны! 1903 Днем Я ждал полета и бытия. Но мертвый ястреб – душа моя. Как мертвый ястреб, лежит в пыли, Отдавшись тупо во власть земли. Разбить не может ее оков Тяжелый холод – земной покров. Тяжелый холод в душе моей, К земле я никну, сливаюсь с ней. И оба мертвы – она и я. Убитый ястреб – душа моя. 1904 Всё кругом Страшное, грубое, липкое, грязное, Жестко-тупое, всегда безобразное, Медленно рвущее, мелко-нечестное, Скользкое, стыдное, низкое, тесное, Явно довольное, тайно-блудливое, Плоско-смешное и тошно-трусливое, Вязко, болотно и тинно застойное, Жизни и смерти равно недостойное, Рабское, хамское, гнойное, черное, Изредка серое, в сером упорное, Вечно лежачее, дьявольски косное, Глупое, сохлое, сонное, злостное, Трупно-холодное, жалко-ничтожное, Непереносное, ложное, ложное! Но жалоб не надо; что радости в плаче? Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе. 1904 Дождичек О, веселый дождь осенний, Вечный – завтра и вчера! Всё беспечней, совершенней Однозвучная игра. Тучны, грязны и слезливы, Оседают небеса. Веселы и шепотливы Дождевые голоса. О гниеньи, разложеньи Всё твердят – не устают, О всеобщем разрушеньи, Умирании поют. О болезни одинокой, О позоре и скорбях Жизни нашей темноокой, Где один властитель – Страх. И, пророчествам внимая, Тупо, медленно живу, Равнодушно ожидая Их свершенья наяву. Помню, было слово: крылья… Или брежу? Всё равно! Без борьбы и без усилья Опускаюсь я на дно. 1904 Крылатое В дыму зеленом ивы… Камелии – бледны. Нежданно торопливы Шаги чужой весны. Томленье, воскресанье Фиалковых полей. И бедное дыханье Зацветших миндалей. По зорям – всё краснее Долинная река, Воздушней Пиренеи, Червонней облака. И, средь небес горящих, Как золото, желты — Людей, в зарю летящих, Певучие кресты. Февраль 1912 Дни Все дни изломаны, как преступлением, Седого Времени заржавел ход. И тело сковано оцепенением, И сердце сдавлено, и кровь – как лёд. Но знаю молнии: всё изменяется… Во сне пророческом иль наяву? Копье Архангела меня касается Ожогом пламенным – и я живу. Пусть на мгновение, – на полмгновения, Одним касанием растоплен лёд… Я верю в счастие освобождения, В Любовь, прощение, в огонь – в полёт! |
