Поворачиваюсь на бок и глажу животик.

— Слушай, Эля, — шепчет мой личный сторож. — Я тут подумал. А давай свою собственную клинику построим. У меня даже главный врач на примете есть. За года три управимся. Вот вернётся Марек, а что его здесь ждёт? У Тура — казино, значит ему нужна клиника.

— Дима, на сегодня лимит упоминания Марка исчерпан. Пожалуйста, не трави душу. И он не вернётся.

— Вернётся. Дадим ему ровно три года. С сегодняшнего дня, тридцатого мая. Если не вернётся, я сам его приглашу. Ты про клинику подумай. По-моему, отличная идея. Сама мозгами раскинь. Пошла ты сегодня в роддом, ещё ноги не успела на вашем пыточном кресле раздвинуть, а уже полгорода знает. Ну куда это годится! А филейную часть, между прочим, у нас вообще не к кому сносить. Нужно в столицу везти. Пока доедешь, весь филей от кости отстанет. Озадачим завтра Дюжева. Пусть нам всё просчитает.

— Дим, дай поспать.

— Ладно, — пересаживается из моего кресла за стол для совещаний и кладёт на него ноги.

— Дима!

— Я бумажку подложил.

— Дима, ты городской бюджет за следующий квартал себе под ноги подложил!

Мужчина дотягивается до внутреннего телефона:

— Как там тебя?! Секретарь, в общем, распечатай новый городской бюджет за следующий квартал. На этот я случайно наступил, — откидывается на спинку стула и берёт в руки телефон. — Я пока немного в покер поиграю.

— Ты мне город только не проиграй!

— Сити поставлю. Если что, ты его всё равно не любишь.

Ещё три года спустя. Конец мая.

Тринадцать лет назад я покинул город, в котором родился и вырос, решив, что тот меня забудет. Я жил в дождливом Лондоне, в сгорающим от любви Париже, в удушающем смоге перенаселённого Пекина и даже в далёком заокеанском Сиднее. Думаете — бесправным эмигрантом, обивающим пороги соответствующих консульств и мест выдачи единоразовых пособий? О, нет. В каждую из этих стран я летел бизнес-классом, а в аэропорту меня ждал собственный водитель и автомобиль премиум-класса, а не потёртый рюкзачок бюджетного туриста, бегущего, чтобы занять место в самом дешёвом автобусе доставляющим сотни таких «туристов» в день в город не вашей мечты.

Но, несмотря на это, годы спустя, я возвращаюсь домой, в город, который меня родил и вырастил; в город, который сделал меня мужчиной; в город, который я попытался отпустить и забыть. В город — в котором я любил. Я не ослеплён лучами славы и гордыни, я не горю в огне пожара справедливой мести, я не собираюсь доказывать и искать правду. Но я ещё раз хочу увидеть Ту, образ которой не смогли стереть известные фотомодели, талантливые актрисы, по праву не имеющие себе равных гейши Востока и просто очень красивые женщины, всегда стремившееся в мою постель.

Проехав последний поворот и выехав на главную прямую, где вдалеке проступают очертания так давно покинутого мною города, я открываю окно своего мощного внедорожника, чтобы впустить в роскошный салон горячий воздух с тяжёлым запахом нагретого за день асфальта. Жадно вдыхаю, пытаясь отыскать в оседающем на зубах сером дорожном налёте тонкий запах спелой вишни. Там, среди многоликой толпы почти двухсоттысячного города есть Та, которую я так и не смог забыть за последние тринадцать лет.

Я не раз думал о том, как ворвусь на улицы-вены предателя, вольюсь в поток бездушных машин, взгляну в распахнутые глаза площадей. Пролечу, забрызгав презрительностью-грязью. Но, прямо у главного въезда меня встречает транспортное кольцо. Внутрь его помещена стела, увенчанная бронзовой скульптурой Богородицы. Мысленно прикидываю, что скульптура уходит на высоту не менее двадцати метров. Въезжаю на кольцо и найдя первое подходящее место для парковки, останавливаюсь. Выхожу из машины, опираюсь о мощный капот и смотрю прямо в глаза бронзовой Богородице.

«Говорят, что тебе молятся все обездоленные. И ты защищаешь их, восстанавливаешь справедливость. Я тоже вернулся, чтобы найти её. Поможешь мне или будешь защищать этот продажный, погрязший в разврате город?» — мысленно вопрошаю и, неожиданно для себя, жду ответа.

Но все мои богобоязненные мысли прерывает паркующийся рядом небольшой элегантный внедорожник. Из него, в классике жанра, выходит шикарная брюнетка. Но на этом классика заканчивается. Женщина очень красива, ухожена и, несомненно, знает себе цену. Выглядит, максимум на тридцать пять. Этому немало способствует идеальный, хорошо прорисованный, считающийся как бы отсутствующим, но всё же замеченный моим искушённым глазом, макияж. Скорее всего, ей чуть за сорок. Мне сорок шесть, возраст далеко не мальчишки, но это меня совершенно не смущает. Главное не возраст, а то, как на внешний вид встречающей меня дамы реагирует моё тело, вернее одна его часть, находящаяся чуть ниже пояса брюк. В данном случае — реагирует бурно.

— Господин Добровольский? — очень приятным голосом с небольшим сексуальным придыханием произносит прекрасная незнакомка.

— Добровольский. Марк, — добавляю я собственное имя располагая прелестное создание к менее официальному тону беседы.

— Алмазова. Элина, — представляется она. — Хозяйка этого города.

У меня хорошая память на лица и на голоса, пусть и слышанные за последние три года только по телефону. Я слегка приподнимаю брови в знак удивления:

— Вы несколько изменились за прошедшие годы, когда я в последний раз видел вас. Но изменились в лучшую сторону. Весьма похорошели.

Она очень мило смеётся. Это тоже нужно уметь. Не выношу, когда женщины, пусть и красивые, ржут, как лошадь при виде хозяина, прячущего за спиной морковку.

— Очень приятно это услышать именно от вас, — улыбается красотка. — Если не возражаете, сегодня я буду вашим персональным экскурсоводом.

— Не возражаю. Но удивлён. Вы всегда всех лично встречаете у ворот города?

— У ворот моего города, Марк Аристархович. И лишь того, кто достоин моего личного внимания, — словно в подтверждение собственных слов она проводит розовым язычком по влажным пухлым губам. — Вы решили насовсем вернуться или снова, проездом?

— Насовсем. Забыл в вашем городе кое-что очень ценное. Правда, оно мне не принадлежит и очень сильно охраняется. Но смотреть на него не запрещается. Это лучше, чем не видеть совсем, — признаюсь я.

— Тогда добро пожаловать домой, — улыбается женщина и делает широкий приглашающий жест в сторону города.

Я невольно отслеживаю глазами движение её изящной руки. И та часть, что находится чуть ниже пояса моих строгих брюк, тоже. Но говорю то, о чём думаю уже не одни сутки.

— Элина, как по-вашему, город сильно изменился за последние годы?

Она чуть прикусывает свою пухлую нижнюю губу, и я забываю о том, что только что спросил.

— Если вы решили вернуться в город, Марк, может тогда перейдём на «ты»?

— На «ты», — моментально соглашаюсь.

Женщина делает шаг вперёд, почти прижимаясь к моему телу. Она на каблуках, но макушка её головы достаёт мне до линии бровей. Мой рост — метр восемьдесят пять, значит она не выше метра шестидесяти пяти. Очень хороший рост для женщины. С одной такой у меня всё идеально совпадало. Но Элина не спешит меня коснуться и смотрит не в моё лицо, а на очертания раскинувшегося за моей спиной города.

— Конечно, город изменился, ведь он спешил соответствовать тебе, — она чуть понижает голос, словно выдавая мне тайну. — У нас через неделю планируется грандиозное открытие новой частной клиники. Она была построена уже после тебя, но — для тебя, господин главврач.

Не удерживаюсь и обхватываю руками её тонкую талию. Взгляд скользит в вырез строгой белой блузки натыкаясь на двоечку с плюсом. Обалденно! Я всё ещё хорошо помню её. Чуть смещаю ладони на аппетитно оттопыренную, хорошо прокаченную попку. Так как сам добросовестно посещаю спортивный зал два раза в неделю, такие вещи чувствуются, не требуя снятия одежды. Юбка на Элине офисная, длиной чуть за колено, но, как она облегает…