— Поправила, чтобы утром в разные стороны не торчали, — оправдываюсь я, когда он смотрит на меня.

— Спасибо, Эль.

На мне спальные майка и шорты. Температура есть, но меньше, чем вчера. Я даже таблетку не пила.

— На улице стало жарко и в доме тоже, — говорит мужчина. — Одеяло слишком тёплое. Давай одним пододеяльником накроемся?

— Наверное, мне будет холодно. Я привыкла всегда под одеялом.

— Не будет холодно, — обещает Артур. — Попробуем?

Он складывает одеяло и достаёт из шкафа широкий пододеяльник. Набрасывает на меня и ложится рядом. Его руки начинают поднимать мою майку, обнажая грудь. Я возмущаюсь:

— Что ты делаешь? Сегодня я не мокрая!

— А я и не снимаю, — он прижимает меня к своему горячему телу. Мужское возбуждение давит на низ моего живота.

— Голодный, — бормочу почти про себя. Но он слышит.

— Для меня что-то есть в эльфийском меню?

— Предложение. Я могу спать в детской. Нормально там на кровати помещаюсь.

— Побуду на диете. Говорят, что разгрузочные дни тоже периодически нужно устраивать, — шепчет мне в ухо. — Сними маечку. Пожалуйста. Я ничего не откушу, даже облизывать не буду.

Ничего не отвечаю. Но, когда он снова пытается стянуть с меня топ, поднимаю руки. Мужчина вновь вжимает мою грудь в свой торс, обхватывает мои бёдра своими ногами. Поправляет мои волосы, чтобы прижаться к моему виску губами. Я чувствую на своём лице его тёплое дыхание. Мне некуда деть руки, и я снова обхватываю ими его шею.

— Так что там за история с туалетной бумагой? — спрашивает Алмазов.

Я рассказываю. Он смеётся. Но говорит о другом:

— Во сколько Артём обычно просыпается?

— Около десяти, когда в школу не нужно. Может и до двенадцати в кровати валяться, если я телефон не заберу.

— Я поставил будильник на семь утра. Поработаю в детской, чтобы вам не мешать. Часиков до двенадцати. Но если будешь плохо себя чувствовать, зайдёшь и скажешь. Я присмотрю за Артёмом.

— Спи. Тебе всего шесть часов осталось!

В среду я чувствую себя намного лучше. Но всё равно засыпаю после трёх дня, когда Артур освобождается и идёт обедать, заодно приглядывая за Артёмом. Когда просыпаюсь в начале шестого, в доме никого нет. Даже пугаюсь. За эти дни я отвыкла от одиночества. Выхожу на улицу в чём спала: в спальных шортах и майке. Во дворе стоит автомобиль Артура. Никто никуда не уехал. А рядом — Марека. С соседнего участка слышатся голоса.

Площадь участка Алмазовых больше нашего. К тому же там снесены все хозяйственные постройки. Они сильно обветшали, и мы с Мареком года два назад вновь воспользовались услугами экскаватора. Нанятые рабочие всё, что можно было разобрать — разобрали. Что-то забрали себе, что-то вывезли на городскую свалку. А остатки фундамента вместе с мусором зарыли в землю и хорошо утрамбовали. Но цветами освободившуюся часть я ещё не успела засадить.

Прохожу через калитку между нашими заборами, и останавливаюсь, опираясь о гладкий деревянный столб. Артём и ещё пятеро ребят с нашей улицы играют в футбол. Вместе с ними — Артур и Марек. Они поделились на две команды в каждой из которых по одному взрослому. Оба мужчины с обнажёнными торсами, как и мальчишки. На Артуре — джинсовые шорты, на Мареке — дорогие брюки. Видимо он приехал сразу с работы. Строгая белая рубашка Марка, как и майка Артура висят прямо на деревянном столбе, о который я опираюсь. Меня пока не замечают и мне хочется понаблюдать за игрой, а не идти в дом, чтобы одеться. Всё же в открытом спальном комплекте неприлично стоять перед друзьями Артёма. Я беру рубашку Марека и закутываюсь в неё. Она на мне смотрится, словно халат. От неё приятно пахнет дорогим парфюмом и чуть-чуть личным запахом мужчины. Глядя, как они играют во дворе, где когда-то жила Ева, я думаю о подруге. Не случись трагедии, всё могло сложиться иначе. Мы с ней вдвоём сейчас могли наблюдать за точно такой же картиной. И трое мальчишек могли быть их с Мареком сыновьями. Ева хотела нескольких детей. Лишь иногда они с Марком предохранялись с помощью презервативов, а остальные разы, как и мы с Артуром — весьма ненадёжно. Но Ева не забеременела за два года, а я умудрилась за один месяц. Если быть совсем точной — за две недели.

Сильные мужские тела мелькают перед глазами. А вдруг и у нас с Артуром всё сложилось бы? Тогда наши дети могли играть вместе. А мы с Евой стоять возле этого столба и наблюдать за ними. А потом пошли бы в дом и заказали на всех несколько пицц. Сидели бы на двух диванах, а наши дети — у стола на ковре. Затем бы все разошлись по спальням. И возбуждение Артура, упирающееся в меня через бельё, воспринималось бы мною совсем иначе. Конечно, если бы он не уехал, скорее всего работал бы в одном из городских офисов с восьми до пяти обычным специалистом, а я — в разваливающемся городском предприятии. Возможно, в качестве подработки, могла брать частные заказы. И мы бы считали деньги от зарплаты к зарплате, стараясь что-то отложить на крупную покупку. О, как бы я этого хотела! Оставаться с ним вдвоём в маленькой кухне! Чтобы между нашими возбуждёнными телами не было белья, Миланы и Кости, людского осуждения и запретов собственной совести! Города, утопающего в розах, где за лепестками прячутся шипы. И сладкой любви Марека. За которую я всё это время держусь.

Прикрыв глаза позволяю себе ещё немного помечтать. Сейчас подойдёт Ева. Ещё минуту и станет рядом со мной…

Тёплые руки касаются моей спины. Узкие пальцы давят на плечи. Но Ева бы не держала меня так сильно. Я распахиваю глаза и оборачиваюсь. За моей спиной стоит Костя. Тоже в деловом костюме. Сразу с работы. И я не могу сбросить его руки со своих плеч. Ведь десять лет назад именно они пришли мне на помощь.

— Привет, — произносит муж.

— Привет, — шепчу я.

— Чего сидишь здесь полуголая?

— Только проснулась. Села и засмотрелась на игру, — отвечаю я.

— Папа, иди к нам! — зовёт Артём. — Будешь с Мареком в команде. Артур и я играем лучше.

— Я своё отыграл, — кривится Костя. — На всю жизнь хватило. Играйте без меня. Покормишь?

Киваю головой и возвращаюсь вместе с мужем в дом, хотя мне так хочется понаблюдать за игрой.

И Марек и Костя уезжают поздно. Я укладываю Артёма и решаю сходить в душ. Артур вновь ушёл в детскую работать. Скорее всего надолго. Но, выйдя из ванной, я сталкиваюсь в коридоре с Алмазовым. На мне только полотенце. Не взяла чистые вещи из спальни.

— Ты уже всё? — выпаливаю при виде мужчины.

— Если ты про работу на сегодня, то да, — улыбается он. — Если про то, кончил ли я, представляя, как ты моешься в душе, то нет.

Чувствую, что краснею, но не смалчиваю:

— Я быстро помылась или дверь слишком плотно прикрыла?

— Вернусь через десять минут и покажу, что именно ты не сделала, — обещает он.

И возвращается. Я указываю глазами на ещё один пододеяльник, который положила на край кровати. Сама закутываюсь в другой и часто хлопаю ресницами. Кажется, так изображают глупость:

— Ты прав. Такая жара на улице. Лучше не прижиматься друг к другу.

— Злишься, что Марек ночевать не остался? — бесится Артур. — Я видел, как ты за ним наблюдала, пока мы играли.

Хочется посоветовать ему проверить зрение. Ведь наблюдала я совсем не за Марком. На этот раз благоразумно смалчиваю и просто отворачиваюсь к нему спиной. Мне стало лучше и Артур уже прощупывает места, за которые меня можно больнее укусить.

— Ты права. Жарко. Невозможно спать в белье, — летит мне в спину. По шороху я понимаю, что Артур снимает боксеры.

Молчу. Глубже зарываюсь лицом в подушку. Пожалуй, пришла пора возвращаться в коттедж к маме.

Но возвращаться не приходится. В пятницу на приёме участковая врач подтверждает, что моё дыхание улучшилось и на субботу Марк достаёт для меня и Артёма путёвки в санаторий. Сын совсем не рад предстоящему отдыху. Но между поездкой со мной и возвращению к бабушке выбирает меня.