Но домой я не спешу идти. Жду, пока привёзшая меня машина скроется за поворотом и вызываю такси. Пока оно едет недолго думаю о принятом решении. Марк запретил мне находиться одной в нашем старом доме. Я и сама осознаю опасность. Но шанс, что именно сегодня кто-то будет ждать меня на соседском участке всё же невелик. Ну, а если кто-то всё же ждёт…

Видимо, это сама судьба.

По дороге я прошу водителя остановиться возле магазина. Не выбирая, беру первую попавшуюся бутылку рома. Почти самого дорогого. Дешёвый ставят ниже, чтобы не так бросался в глаза. Маркетинг. Но мне сегодня всё это абсолютно неважно.

Расплатившись с таксистом захожу на соседский участок через их ворота. Здесь сигнализации нет. Прохожу внутрь двора и удобно устраиваюсь на старой лавочке. Сыро, но тепло. Выглянуло солнце. Открываю бутылку и прямо с горла делаю небольшой глоток крепкого напитка. Сегодня можно. Рассматриваю кусты, которые уже цветут. И начинаю разговор с подругой. Она просто обязана в этот день быть здесь и выслушать меня. А мне ну, очень нужно, с ней поговорить.

Периодически я ещё делаю небольшие глотки из бутылки и говорю. Много говорю. И, даже слышу ответ. Иногда. Несколько минут молчу, делаю ещё один глоток и говорю. Подняв голову в очередной раз, вижу огромную чёрную тучу, уже почти закрывшую солнце. Но мне не страшно. Хочется спать.

Мой голос становится всё тише, я чувствую, что сползаю с невысокой скамейки. Подлаживаю под голову сумочку и закрываю глаза. Неужели я наконец-то высплюсь?

Удивляюсь, когда Марк говорит, что Эля будет ждать нас в церкви, но ничего не спрашиваю. Может, пользуясь случаем, мелкая засранка решила отмолить парочку грехов? Наверное, Добровольский уже успел не раз утешить её за эту неделю. Самым грешным утешением. Но его, понятно, тоже об этом не спрашиваю. Хватает и того, что Эля шарахается от меня, как от огня. Ещё с Марком не хватало отношения испортить.

Из-за девчонки.

Элина действительно ждёт в церкви. Правда, я узнаю её не сразу. Хрупкую фигуру в тяжёлом тёмном платье, привалившуюся к церковной колонне сначала принимаю за старушку, задремавшую во время монотонной службы. Даже Марек несколько раз обводит глазами почти пустое церковное помещение, прежде чем подойти к фигуре у колонны. Это всё же Элина. Даже в не ярком свете мне бросается в глаза то, как некрасиво за неделю осунулось её лицо. Добровольский о чём-то тихо с ней разговаривает, тоже вглядываясь в её лицо. Видимо, я всё же ошибся. За эту неделю они не разу не виделись. И не грешили.

Потом мы зажигаем свечи, но я замечаю, как незнакомая старушка предлагает Элине присесть. Девушка тяжело опускается на простой табурет. Вторая сердобольная бабулька приносит ей пластиковый стаканчик с водой и даёт несколько кусочков белого хлеба. Кажется, такой раньше давали после исповеди, во время причастия. Засранка не отказывается. Медленно жуёт. Затем ей дают ещё. Марек тоже за ней наблюдает. Вижу, как темнеет лицо друга. Видимо, она ведёт себя не так, как обычно. Но это их дело. Пусть между собой разбираются сами. Мы здесь совсем по-другому поводу.

Когда выходим на улицу, ветер почти срывает с девушки тонкой шарф. Не могу не отметить, что у неё за эту неделю даже плечи осунулись. И платье какое-то странное. Не по сезону. Одела первое, что нашла в шкафу? И эти голые плечи…

На улице всё же дождь. Собираюсь снять с себя пиджак, но Марк уже набрасывает свой. Щёлкаю кнопкой зонта распахивая его над всеми нами.

В машине Эля тоже молчит. С головой прячется в пиджак Марека. Замёрзла? Плохое настроение? Скорее всего с Костей разругались.

На кладбище каждый думает о своём. Здесь ветер ещё сильнее. Не сговариваясь, заслоняем девушку собой, пытаясь защитить её от дождя и ветра. Эля не возражает. Даже из моих рук не вырывается. Но в машине, особенно на мои слова, у неё очень острая реакция. Марек приказывает мне не трогать её и везёт домой. Я замолкаю. Не потому что, Марк сказал. Элина где-то не здесь и говорить с собой мне удовольствия не доставляет.

Когда бывшая соседка буквально сбегает из машины, Марку ничего не остаётся, как ехать домой. Через полчаса мы вновь встречаемся во дворах Сити, чтобы поехать в тихое кафе. Машину не берём, пользуемся такси.

Погода улучшается, даже солнце выглядывает. Мы выбираем самый дальний столик и поминаем Еву с мамой. И отца Эли, конечно же. Марк рассказывает, что мать Элины отказалась идти на службу в церковь. Наверное, ещё и поэтому у мелкой засранки сегодня такое плохое настроение.

— Ты же её не доставал на этой неделе? — неожиданно спрашивает у меня друг.

— Нет. Когда? Меня даже в стране не было, — отвечаю я, всё же умалчивая о нашем разговоре в её рабочем кабинете. Она сама ничего не сказала Марку. Не нажаловалась. Значит, и я промолчу.

— Она совсем сегодня на себя не похожа, — произносит Марк. — Может, ещё Костя ей дома нервы треплет.

Всё остальное время говорим о Еве. Вспоминаем что-то хорошее. Снова выпиваем. Марк достаёт телефон и звонит. Он не говорит кому, но я догадываюсь, что Эле. Она не отвечает. И через полчаса тоже. Но, вскоре, на его телефон перезванивают. Я узнаю громкий и возбуждённый голос Артёма.

— А мама рядом? Я звоню, но она трубку не берёт, — жалуется мой сын.

— А ты где? И зачем тебе мама? — спрашивает Марк.

— Дома. Где же мне ещё быть?! Хочу на улицу, но бабушка не пускает, говорит, что там мокро и я простыну. Но мне же не шесть лет! Вот когда вернётся мама, пусть она мне и разрешает. Но церковь давно закрылась, а мамы нет! — поясняет Артём.

— Мы с мамой и Артуром решили поужинать, помянуть твоего дедушку и родных Артура, — медленно произносит Марк. — Артём. На улице, правда, мокро. Побудь сегодня дома. Так нужно. Хорошо?

— Хорошо, — ворчит сын.

Марк отключается и произносит то, что я уже понял:

— Эля не вернулась домой. Как она могла не вернуться, если при нас она зашла во двор?

С его последними словами в окно вновь начинает стучать ливень. И мы оба думаем о её платье с открытыми плечами.

Марек пытается отследить её телефон по геолакации, но у Элины она выключена.

Я достаю свой телефон. Он у меня не просто дорогой, а с многими дополнительными функциями и наворотами. В него закачано несколько полезных программ. Так, на всякий случай.

— Я могу подключиться к городским камерам, — сообщаю другу. — Во дворе Эли установлены камеры?

— Да. В Фариново они по всей улице есть. Там на каждый метр несколько штук, — Марк диктует точный адрес.

Через пару минут мы наблюдаем, как девушка садится в такси. Вскоре после нашего отъезда. Я могу проследить его маршрут. Машина делает одну остановку возле супермаркета и проехав почти через весь город, сворачивает в район Роз. За церковью, где мы сегодня были, последний оживлённый перекрёсток. Именно там городская камера фиксирует нужную нам машину в последний раз.

Мы вызываем такси и оплачиваем счёт. Пока едем, Марк спрашивает:

— Сколько она там находится?

Я сверяю время.

— Четыре часа. Дождь льёт весь последний час.

Марк молча ругается. На воротах горит кнопка включённой сигнализации. Я проверяю. Когда мы уходили неделю назад, специально загнул ветку. Если кто будет открывать, тонкая ветка изменит положение. Но моя метка на месте.

— Марк, подожди, — останавливаю друга, когда тот собирается снять сигнализацию своим чипом. — Эля сюда не заходила.

— Но такси ехало сюда, — возражает Добровольский. — Если бы Эля вернулась на кладбище, то это совсем в другую сторону.

— А если она зашла через наш двор? — тихо произношу я.

Мы возвращаемся на несколько метров назад. Я отмечаю, что участок, где когда-то стоял наш дом, обнесён новым забором. Над ним склонились ветви знакомой с детства яблони.

— Что там? — спрашиваю, не в силах отворить калитку.

— Розы. Всё, что осталось от дома экскаватор зарыл в землю. Но участок по-прежнему принадлежит тебе. Эля платит налоги за участок и остальные платежи, — поясняет Марк. — Но сигнализации здесь нет. Если не уверен, что хочешь входить, оставайся на дороге. Я сам посмотрю.