— Так, может, начнём прямо сейчас? Если тебе интересно? Не будем надолго откладывать? — вновь срывает меня. — Марк, свидетелем будешь?

— Тур, заткнись! Что ты несёшь, — рявкает тот и забирает телефон.

— Вы чего кричите? — удивляется Костя, садясь за стол. — Голова раскалывается. Нет, поесть не смогу. И кофе тоже не хочу. Эля, пожалуйста, сделай мне чая. Я пойду ещё полежу.

— Иди, — отвечает Элина и встаёт, чтобы набрать в чайник воды.

Комаров прихватывает телефон Добровольского, чтобы, удобно устроившись в кроватке, полюбоваться вечером, героем которого стал, но через минуту вновь возвращается:

— Ребята, а почему у нас окно разбито?

Теперь мне хочется смеяться. Костя вновь напоминает мне маленького мальчика, который пришёл в песочницу и увидел, что забытой им лопатки там уже нет. И теперь все, кто там играл, должны непременно знать, куда подевалась его лопатка.

— Эля, Артём мячом в окно попал? — сам же находит логичную причину. — Так нужно новое заказать? Как ты здесь с разбитым окном живёшь?

— Это тебе кто-то «привет» ночью камнем решил передать, — просвещает приятеля Марек. — Иди, приходи в себя и будем охрану тебе искать. С Молчановым сегодня же нужно переговорить. И пока вам лучше в Сити пожить.

— Вот, Эля, я же тебе говорил, что нечего тебе здесь делать! В этом клоповнике…

— Я выросла в этом клоповнике, Костя! — неожиданно рявкает та в ответ мужу. — И мне здесь нравится! И то, что ещё весь город не знает, до какого состояния ты ночью допился, тоже благодаря «этому клоповнику». В Сити тебя бы уже толпа журналистов с утра разбудила. А охранники ещё ночью занимательное видео в ютуб сбросили бы. Проснулся бы сегодня звездой интернета не только в нашем городе, но и в Совете Республики. Всё утро принимал бы поздравления с удачным дебютом! Только с постом мэра пришлось бы попрощаться.

— Ладно, Эль, ляпнул, не подумав. Ну, прости.

Костя опять уходит. Мы ещё молчим, когда входная дверь с шумом распахивается и на весь коридор раздаётся звонкий мальчишеский голос:

— Мама, ты дома? У нас папа Марек в гостях? Ты сырники готовила?

В следующее мгновение на пороге тесной кухни появляется рослый мальчишка. Что-то хочет сказать, но забывает об этом, удивлённо глядя на меня. Узнаёт. Ещё помнит. И я его помню. Внимательно и прямо смотрим с ним друг на друга одинаковыми зелёными глазами. Почти моя копия. С которой город сталкивает меня уже во второй раз. В месте, куда я никогда, ни по каким причинам, не планировал возвращаться. Но теперь я всё понимаю без объяснений. Даже знаю ответ на вопрос, почему Эля носит линзы, делающие её глаза зелёного цвета. Ведь у Кости, я десять минут назад посмотрел, они тоже карие.

Кружка падает из рук Эли и разбивается, пачкая пол остатками кофе.

— Мама, что случилось? — встревоженно спрашивает мальчик, прерывая наш затянувшийся зрительный контакт.

— Я руку о горячую духовку обожгла, — шелестит она. — Теперь всё падает. Артём…

— … иди мой руки и садись завтракать, — спокойно перебивает её Марек. — А мама пока всё уберет. А ты, кстати, как здесь оказался? Бабушка знает?

— Так сегодня же тренировка по футболу. Суббота, — удивляется мальчишка. — Я на такси приехал на тренировку, но порвал бутсы. А там Сашка Васильев был на велосипеде, который через три дома отсюда живёт. Ему четырнадцать, уже может на велике по городу рассекать. Вот он меня и подвёз. Мама, я не стал звонить, чтобы ты не переживала, что я на велике поеду. Видишь, мы хорошо доехали.

— Всё хорошо, сынок, — автоматом повторяет Эля.

— Иди, Тёма, в ванную. Мой руки. А лучше в душ сходи. Ты же после тренировки. Затем бабушке позвонишь, сообщишь, где ты, — командует Марек.

Следом за сыном уходит Эля.

— Ты знал? — я смотрю на друга.

— Что Артём не сын Комарова? Знал. Но не сначала. Когда с ним по поликлиникам ходили, увидел в карточке группу крови. У Элины и Кости первая группа крови. У Артёма — третья. Группы крови родителей не всегда совпадают с группой крови детей. Но третья группа у ребёнка, если у матери первая, может быть лишь в одном случае. Если третья у отца. Здесь без дополнительных вариантов. Но сразу спрашивать у Элины я не стал. Она была не в том состоянии. Заговорил об этом лишь через пару лет, — ответил Марек.

— Что она сказала? — ели слышно произношу я.

— Что влюбилась в мальчишку из колледжа. А тот бросил её, как узнал о ребёнке. Я предложил ей помочь его найти и поговорить ещё раз. Люди со временем меняются. Но она сказала, что он погиб вскоре после выпуска и говорить уже не с кем. Попросила больше никогда не поднимать эту тему. Я видел, что ей действительно очень больно говорить об этом. Даже подумал, что над ней банально кто-то мог надругаться.

— Когда день рождения Артёма?

— Тридцатого апреля ему исполнилось девять лет. Роды начались раньше на две недели установленного срока. Это я точно знаю, — уточняет Добровольский мои последние сомнения.

— То есть, зачатие произошло в августе?

— Ближе к концу августа, — кивает головой Марек. — Я даже предположить не мог, что у вас что-то было. Но теперь, когда ты и Артём рядом… У Евы ведь была третья группа крови…

— И у меня тоже. И ты предположи, что у нас с Элей было не что-то, а всё, — добиваю не только себя. Всех нас. — И не раз. Весь август. Даже в последнюю ночь перед моим отъездом.

Марек резко подаётся ко мне. Впервые вижу, как ярость выплёскивается из его глаз:

— А теперь слушай меня, Тур. Этот ребёнок рос на моих глазах. Он, фактически, мой сын. И ты ни слова ему не скажешь. Пока сам в себе не разберёшься. Артём очень умный, эмоциональный и подвижный мальчик. Просто так вывалить на него подобную информацию не получится. И Ей ты тоже ничего не скажешь. По крайней мере сегодня. Она и так на взводе. Сначала реши, что тебе самому нужно от этой ситуации. Лишь потом будем разбираться, как всё исправить. Если нужно что-то исправлять!

— Это мой сын, Марк!

— Это Её сын. И, если ты хоть чем-то умудришься им навредить, — Добровольский вновь приближает своё лицо к моему. — То я сделаю всё, чтобы слова Эли об его рано погибшем отце стали правдой!

Я не верю собственным ушам:

— Марк! Ты … мне… угрожаешь?

— Нет, Тур. Я их защищаю. И буду защищать. Даже от тебя.

Мы замолкаем, потому что возвращается Элина и начинает замывать пол. В какой-то момент повязка на её руке съезжает, и я вижу там один сплошной синяк. Даже в сексе никогда не оставлял на теле женщин отпечатков собственных пальцев. А ей, матери своего сына, едва не сломал руку.

«Матери своего сына», — прокручиваю в уме эти три нехитрых слова несколько раз. Пробую на вкус, привыкаю, осознаю. Мне даже тест ДНК не нужен. В нашем случае всё понятно без лишних объяснений. Теперь мы с Элей связаны не только Евой. И я уже не просто её первый, я — отец её сына.

«Дерьмовый отец», — припечатывает внутри меня то, что люди называют совестью. И я мысленно соглашаюсь. Отмазка, что я ничего не знал, на этот раз, не освобождает от ответственности.

Чувствую себя не только разбитой и уставшей, но морально сломленной и опустошённой. Как скорлупа от яиц, которую я бросаю в мусорное ведро. Когда Артур уснул, я могла прижаться к сильному и надёжному телу Марека. Но не в этот раз. Марк ничем мне не поможет в моих чувствах к Артуру. Он не знает ни о самих чувствах, ни о наших отношениях, ни о том, что Алмазов теперь каждый раз будет пытаться размазать меня по самой грязной поверхности, которую найдёт в месте нашей встречи. И новость о том, что, Костя на этот раз отличился «по — крупному», едва не убивает меня на месте. Я понимаю, что Марек хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Меня совсем не радует, что какой-то посторонний мужик оценил ночь со мной в «безлимит» для Кости. Если бы пришлось отдавать «выигрыш» ему, я бы не знаю, что после этого с собой сделала. Оставалось надеяться, что у меня остановится сердце в момент самой «оплаты» Костиного долга. Конечно, если всё же придётся делать это с Артуром, да ещё у кого-то на глазах… Но бросаться пустыми и глупыми фразами я не буду. Чужой мужчина и Артур. Конечно, мой выбор здесь очевиден. Даже, если весь процесс Алмазов станет меня оскорблять, как делал это всю сегодняшнюю ночь. Он уснул, а я прорыдала до самого утра. Встала на рассвете и долго стояла под прохладным душем, чтобы хоть немного привести себя в чувства. Затем целый час замазывала дорогой тональной основой лицо, чтобы скрыть его нездоровую серость. Но подпухшие, красные глаза выдавали всё. Я не придумала ничего лучше, как вставить цветные линзы, которыми пользовалась, выходя из дома. Теперь, когда Артём подрос, я не хотела, чтобы люди обращали внимание на ярко-зелёные глаза сына. Глаза его отца. Глаза Артура Алмазова. Я очень надеялась на то, что они никогда не встретятся.