— У меня пока других вопросов нет, — подытожил Песцов.
— Зато у меня имеются. Мы с тобой предварительно договорились, теперь надо будет наши с тобой отношения зафиксировать на бумаге. Это, кстати, и тебе полезно: до сих пор никакого ясно выраженного юридического статуса Дикое поле не имело. А факт подписания межгосударственного договора этот статус создаст. Так что готовься, через недельку-другую, как всё устаканится, устроим подписание мирного договора. Заодно внеочередной бал будет, женушек своих выгуляешь. Чай, теперь-то у тебя денег им на платья хватит.
* * *
Связь прервалась. Экраны погасли, превратились в облачка маны и рассеялись в пространстве.
— Всё-таки они договорились, — удовлетворённо заявил Лев. — Пару раз проскочило, я бы сказал, на грани.
— Да нет, всё было под контролем. — возразил Песец. — Мой умеет договариваться. Жаль только, про гарем обсуждать не стали.
— А что гарем? — флегматично заявил Лев. — После грядущего бала твоему Песцову стоит лишь мигнуть, и гарем сам набежит в любом нужном количестве. Девок еще и отгонять придется, как от какой-нибудь поп-звезды.
— Да гарем-то уже есть. Надо только его как-то юридически зафиксировать.
— А-а! — протянул Лев, — Ну, это они пускай сами разруливают. А экраны ты здорово придумал, классная штука. Еще что-нибудь подобное будет — зови.
Глава 21
Где-то в Караим-кала
Едва настало утро, как в дверь ханской опочивальни поскрёбся Сункар.
— Господин, на площади перед дворцом собрался народ. Они радуются новому хану и, особенно, возвращению на трон Изначального рода.
— И что же от меня требуется? — недовольно спросил сонный Олег.
— Поприветствовать людей, сказать им несколько слов.
— Но я не знаю ни слова на их языке!
— Я взял на себя смелость подготовить для вас короткую речь, всего с десяток строк. Вот, возьмите. Это транскрипция, а это перевод. Вам нужно лишь прочесть эти слова.
Делать это совершенно не хотелось. Но Олег понимал: газет, интернета, телевидения можно сказать, что и нет. Информация передается лишь на базаре, от одной бабки к другой. Да, ещё имеются ханские глашатаи, но это для особых случаев. Дремучее средневековье! И это при том, что совсем рядом, в паре сотен километров совершенно другая жизнь. В общем, если он не выйдет и не покажется народу, тут же пойдут слухи: хан-то ненастоящий! Пришлось вновь надевать ханский халат, меховую шапку — это на жаре-то! — и выходить на люди.
Шум с улицы был слышен еще в комнате. А стоило выйти на балкон, как уши едва не заложило. Внизу, перед дворцом шумело натуральное людское море. До сего дня Олег думал, что это — лишь фигура речи. Ан нет: так оно и есть, море. Плещет, волнуется, руки тянет. Но стоило руку поднять самому, как тут же народ внизу замер. В одно мгновение, словно по щелчку пальцев, затих шум.
Олег взглянул на текст, написанный Сункаром, и тут же понял: это будет неправильно. Нельзя с народом по бумажке говорить. Ибо как ты к людям, так и люди к тебе. Под удивленным взглядом советника он сунул в карман лист дорогой, почти что драгоценной бумаги, и подвесил перед собой усилитель звука. Конструкт был придуман давно, но пригодился лишь раз, да и то в смешной и спорной ситуации.
— Люди степи! — произнес он. — Я не знаю вашего языка. Кто из вас понимает имперскую речь?
Подняли руки многие. Достаточно, чтобы можно было продолжать.
— Тогда выслушайте мои слова и передайте тем, кто не знает языка.
Люди внизу активно закивали, показывая: они действительно это сделают.
— Я пришел в этот город не для того, чтобы стать ханом. Что направило мой путь — судьба, воля Предков, или что-то еще, неизвестно. Но в итоге прежний хан умер, а я в ханской шапке стою перед вами.
Олег оглядел притихшую толпу, ощутил повисшее в воздухе напряженное внимание, перемешанное с наивным, детским ожиданием чуда. И тут его понесло:
— Было бы ложью обещать с завтрашнего дня новую сытную и счастливую жизнь для всех. Я не знаю, когда это произойдет, но знаю, что лучше жить в мире и торговать, чем воевать, лучше строить, нежели разрушать, и лучше заработать, чем украсть. Так живу я, и хочу, чтобы так жили вы…
* * *
Дженкинс стоял в толпе. Он не хотел сюда идти, но люди сжали его со всех сторон и вынесли на огромную площадь перед местным дворцом. Лейтенант попробовал выбраться, но не хватило сил. Слишком тесно стояли люди, и было их слишком много. Толпа чего-то ждала. Шум стоял невыразимый и, несмотря на относительное знание языка, не было возможности разобрать хоть слово.
Вдруг все разом стихли. Головы соседей обратились в сторону дворца. Дженкинс глянут туда, куда и все. И — удача это была или, напротив, проклятие — на широком балконе в парадном ханском облачении стоял тот самый диверсант. Он начал говорить, и все до единого его слушали. Дженкинс тоже слушал какое-то время, но не понимал ни слова. Сейчас можно было бы покончить с врагом одной очередью, но не было возможностибыстро вынуть автомат из-под рваного халата, найденного где-то в развалинах. Но теперь он знал, где скрывается враг. Разумеется, пройти во дворец ему не дадут. Но он дождется своего часа.
* * *
Олег закончил говорить и ушел с балкона под крики:
— Ит-кирдык-оглы!
К нему буквально метнулся Сункар.
— Это была гениальная речь, мой господин!
Олег внимательно посмотрел на советника, но не заметил ни капли насмешки. Напротив, тот был крайне серьёзен и даже несколько взбудоражен.
— Скажите только: вы действительно верите в то, о чем сейчас говорили? — уточнил Сункар.
— Разумеется, — заверил его Песцов, — я вообще стараюсь не врать. Считаю, что в средней и дальней перспективе ложь объективно невыгодна. Ближайшие три года мне так или иначе придется быть ханом, а делать что-то наполовину я не привык.
Сункар просиял:
— Это много больше, того, на что я смел рассчитывать! С вашего позволения, господин, я займусь своими делами.
— Погоди минуту, мне нужно решить с тобой несколько государственных вопросов.
— Слушаю, господин!
В руках советника мгновенно возникли блокнот и карандаш.
— Скажи, Сункар, как в моём ханстве обстоят дела с государственной регистрацией прав на управление транспортными средствами?
* * *
Капитан Соловьёв мысленно составлял рапорт начальству. Рапорт — это первое, что от него потребуют после возвращения на базу. И как в этом рапорте писать? Обеспечивал секретные эфирные переговоры хана Дикого поля с императором? А если сам факт этих переговоров является секретом? Вот же…
— Десятник!
Громкий голос, раздавшийся за спиной, невольно заставил вздрогнуть. Тело сработало на рефлексах. Капитан прямо с места прыгнул в сторону, на лету окутывая себя магическим щитом, перекатился и замер, направив ствол изготовленного к бою пистолета в то место, откуда был слышен голос.
— Ха-ха-ха-ха!
В пустой комнате из облака дыма неторопливо соткалась голова хранителя, которому Песцов дал странное имя: Хоттабыч.
— Ты забавляешь меня, десятник. Ха-ха-ха! — сотрясалась от хохота голова, отчего кончик призрачной бороды елозил по полу.
— Зато меня ты бесишь, — ругнулся Соловьёв, поднимаясь на ноги и убирая пистолет. — Чего хотел?
Хоттабыч тут же стал серьезным и величественным.
— Великий хан Дикого поля повелевает тебе явиться к нему!
— А нормально сказать нельзя было? — мрачно спросил капитан.
Он ушиб плечо, и теперь оно чувствительно болело.
— И вообще: почему десятник? Если считать по-твоему, я как минимум полутысячник.
— При тебе десяток воинов, значит, десятник, — ехидно заметил хранитель. — Следуй за мной, десятник. Хе-хе!
Хоттабыч привел капитана к дверям.
— Входи, десятник! — пафосно провозгласил он. — Великий хан ждет тебя!